Местность тут была глухая и злачная. Стены сплошь исписаны граффити, улицы пустынны и неприветливы, и даже дневной свет какой-мерклый.
— Да, — ответила я, не спуская взгляда с двери джима, за которыми исчез Гильермо.
Лера перехватила мой взгляд, пару секунд выжидающе посмотрела в мою сторону.
— И-и… — протянула она ненавязчиво, — что дальше, Роджеровна? Будем сидеть здесь и ждать, пока твой дядя не выйдет на свет?
— Нет, нам нужно будет зайти внутрь, — вздохнула я.
— Как я могла рассчитывать на что-то другое! — проворчала Логинова.
Помешкав, я заставила себя выбраться из Леркиного Форестера.
Логинова вышла вслед за мной.
— Лер, тебе не обязательно идти со мной, — обернувшись на подругу, напомнила я. — Хватит того, что ты меня сюда привезла.
— И всё же, на всякий случай, я предпочла бы быть рядом с тобой, — ответила не в меру упрямая Лерка.
Я, наверное, должна была попытаться отговорить её, но я знала, что это тщетно. Да и потом я сейчас не могла думать, о чем кроме того, чтобы увидеть дядю Сигизмунда живым.
Ощущая внутри пружинистое волнение, я приблизилась к тяжелой металлической входной двери джима, покрытой наклейками с логотипами спорт товаров.
Не долго думая, я взялась за ручку и потянула на себя. Дверь оказалась тяжелее, чем я думала и мне пришлось приложить усилия, чтобы просто открыть её.
Внутри перед нами вытянулся узкий коридор с тусклым светом и кирпичными стенами. На них висели разные постеры, газетные вырезки и плакаты с полуобнаженными девушками.
Лерка не преминула по факту последнего отпустить издевательскую шутку. А вот меня больше заинтересовали темные багровые пятна, поблескивающие на цементном полу — они до ужаса напоминали кровь.
Стараясь ступать бесшумно, едва касаясь пальцами шероховатой поверхности стены с выступающими кирпичами, я прошла вперёд. Впереди, под мигающей лампой темнела полуоткрытая дверь.
Из узкой щели темноты, между косяком и дверью, доносились мужские голоса.
Да, вполне вероятно, что мне не стоило заходить в эту дверь, в этот джим и даже приезжать сюда. И вполне вероятно, мой поступок может иметь куда более серьезные последствия, чем я могу себе представить.
Но… Просто закрывая глаза и представляя, что моего дяди Сигизмунда может… больше не быть… Это невыносимо.
И я готова рискнуть жизнью, лишь бы убедится, что он жив. Просто… хотя бы… жив.
Я толкнула темную дверь и вошла внутрь. Лера, едва слышно ступая, шагала за мной.
В просторном помещении с тренажерами, висящими боксерскими грушами и не тускловатым освещением находилось около двух десятков мужчин. И все, как на подбор, в кожаных куртках с шипами и нашивками, потертых джинсах или камуфляжных брюках, в массивных ботинках и с татуировками на руках или шеях.
Байкеры, стритрейсеры, курьеры, работающие на ОПГ, контрабандисты, барные вышибалы и те, кто нынче работает в коллекторских конторах.
Все эти мужчины, большую часть своей жизни прожили и живут, как минимум, одной ногой на вне закона.
Кроме этого их объединяло наличие оружие в руках у каждого. Пистолеты, ружья, автоматы и другое. Все в этом просторном тренажерном зале, с четырьмя старыми рингами, держали в руках огнестрельное оружие.
Я бы, наверное, и не решилась войти сюда, если бы не увидела своего дядю Сигизмунда.
С металлической флягой в одной руке и пистолетом в другой, он сидел на краю ринга и что-то объяснял стоящим вокруг него мужчинам. А те молчаливо внимали.
— … ещё долго будут крутить по каналам, — гремел бас моего дяди. — Нужно быть осторожнее. Гудзевич, хоть и станет осторожнее, на дно не ляжет. Он обратился к корешам из Москвы, теперь их куда больше. Нам, как это не хреново, тоже понадобиться помощь.
— Гарм, — качнул головой один из присутствующих мужчин с черной повязкой на левом глазу, — неужто мы сами, без подачек, не справимся с этими ****рами залетными? Нахрен нам чья-то помощь? Мы дали им хорошенько прос**ться сегодняшей ночью.
Одноглазый пожал могучими плечами.
— Зачем нам просить помощи? Во все времена мы справлялись сами.
Несколько человек согласно закивали, но остальные перевели выжидающие взгляды на моего дядю.
«Гарм, — успела подумать я, — так моего дядю чаще всего называли и называют его собратья по… ремеслу».
Гарм — это пёс-страж мира Хельхейм из Скандинавской мифологии. Дядя получил это прозвище за свой авторитет и страх, который наводил на главарей разных ОПГ в 90-х. Ну и за те слухи о скандинавских предках Лазовских.
И свою кличку дядя Сигизмунд, насколько я слышала от его друзей, полностью и всегда оправдывал.
Дядя Сигизмуд собрался было что-то ответить одноглазому, но тут у него хрипнула рация, он быстро взял её и включил.
— Гарм, — прозвучал чей-то сипловатый голос, — тут парни говорят, что у нас гости, какие-то две соплячки. Одна, до жути, похожа на твою племяшку. Мы их пропустили, и они вошли в джим…
— Чтоб тебя, Хобот! — рявкнул дядя и тут, подняв взгляд, посмотрел точно на меня, стоящую в дверях джима.
— Твою же мать! — рявкнул он гневно.
Все остальные мужчины тоже посмотрели в мою сторону. Я вздрогнула от громкого ругательства дяди.
