Но беда том, что если он отпустит Лохматого с Гонгом и ослабит свои позиции, то он и его люди также имеют низкие шансы выжить.
Да и никто не сказал, что Лохматый с Гонгом, в случае опасности, смогут защитить раненных и нас с Леркой.
Пожалуй, это была одна из самых сложных дилем для моего дяди.
— Лохматый, Гонг загрузите раненных в наш фургон и… скажите Нике куда их везти.
Затем он подошел ко мне и присел на колено возле меня. Только сейчас, глядя в глаза дяди Сигизмунда, такие же синие, как у меня, я увидела насколько сильно его мучает тревога за все происходящее.
Он искренне боялся за меня. Ему не нужно было говорить об этом, это было в глубокой синеве его глаз, прежде, всегда источающей ледяную нерушимость перед любыми вызовами судьбы.
— У нас фургон — Мерс, Спринтер. Ты знаешь, что это за зверь.
Дядя не спрашивал, но я утвердительно кивнула. Sprinter от Mercedes не редкий гость в дядиной мастерской.
— Он бронирован от колес до крыши, — продолжал дядя, — и немного тяжелее обычного. Помни об этом. Двигатель форсированный, по прямой до сотки разгоняется за восемь секунд.
Он перечислил ещё несколько характеристик фургона, которые мне нужно будет учесть.
— Под сидением водителя… — дядя на миг замешкался, но все-таки договорил, — девятимиллиметровый Глок, с полной обоймой и одной запасной. Ты помнишь, как я водил тебя в тир?
Страх плотнее взял за горло — в тире тогда я показала неплохие результаты, но я не была уверена, что смогу воспользоваться настоящим пистолетом, да ещё и против человека!
— Всё запомнила? — переспросил дядя.
Я кивнула. Тут он взял мое лицо в свое теплые широкие ладони, чуть наклонил к себе и коснулся губами моего чела.
— Ягодка, ты самое дорогое, что у меня осталось в этом гребаном мире, — проговорил он так, что слышала только я. — Прошу, береги себя и делай всё так, как тебе объяснит Лохматый.
Он резко отпустил меня, поднялся и, не оборачиваясь, вышел из здания.
Лохматый и Гонг погрузили страдающих от ран людей дяди Сигизмунда в просторный кузов бронзового Спринтера.
Лохматый продиктовал мне адрес, который я сохранила в телефоне и сообщил, где можно срезать, чтобы было покороче. Мне также сообщили кодовое слово — Иокогама Девяносто Девять — которое, я должна буду сообщить приятелю дяди Сигизмунда.
— И если вам сядут на хвост, — проговорил напоследок Лохматый, когда я уже села за руль и сжала пальцами ключ торчащий в замке зажигания, — помни: тебе нельзя тормозить. Возьмут парни Гудзевича — тебе и друзьям твоего дяди конец. Возьмут менты…
— Тоже ничего не хорошего, — кивнула я.
— Верно, — ухмыльнулся Лохматый и протянул свою ладонь с грязноватыми волосатыми пальцами. — Дай-ка лапку…
Я дала ему свою ладонь, которую он мягко сжал, и, глядя мне в глаза, проникновенно произнес:
— Мы на тебя рассчитываем, кроха синеглазая. Я на тебя не давлю, у меня права нет, но… если ты не доедешь до адресата, нам всем придется несладко.
«Несладко», пожалуй, было наименее точным определением того, что ждет и меня, и дядю Сигизмунда, и всех в этом джимме, если я позволю остановить фургон людям Гудзевича.
Лохматый захлопнул дверцу и махнул Гонгу. Тот нажал на кнопку и автоматические ворота, пристроенного к джиму гаража, начали подниматься.
Оба дядиных друга тут же взялись за оружие и, осторожно выглянув, открыли огонь.
Гонг, быстро обернувшись, замахал мне рукой.
Я повернула ключ. Под капотом огромного Мерседеса взревела мощная V-образная восьмёрка, снабженная новейшими инжекторами и турбо нагнетателем. Ладонями я ощутила передающуюся на руль мощь.
— Господи, — нервно вздохнув, взмолилась Лерка, — если мы выживем, обещаю: я напишу про это песню и буду петь во всех клубах и барах!
— Не вздумай! — бросила я дрогнувшим голосом и надавила на педаль газа.
Фургон, подобно лидийскому боевому быку, вырвался из гаража, разбрасывая грязь и снег.
Перед лобовым стеклом Спринтера показались несколько внедорожников, возле которых стреляли по джиму несколько десятков мужчин.
Я вырулила прямо на них и дернула рычаг КПП. Фургон набрал скорость.
Сердце в моей груди разгонялось до скорости движения поршней в цилиндрах. Я увидела перекошенные лица людей Гудзевича.
Вместе с цепенящим страхом, меня обуяла ярость и восторг.
По бронированному фургону застучали автоматные пули. Лерка вскрикнула, и наполовину сползла с сидения.
Я и не подумала последовать её примеру — бронированное стекло Спринтера выдержало попадание целой очереди пуль.
На максимальной скорости фургон отбил, отгрыз и оторвал распахнутые дверцы двух внедорожников. Я проехала мимо них, помня о наставлениях дяди, заложила широкий, но быстрый поворот и ринулась к ближайшему зданию, используя его, как укрытие.
Выстрелы по нам прекратились.
Лерка, взлохмаченная и перепуганная, вылезла обратно и с диким видом посмотрела на меня.
— Роджеровна… — выдохнула она. — Ты в-вот, вроде бы, н-нормальная, просто принцесса… но, ин-ногда… в-в-ведешь с-себя… как еб…
Фургон подскочил на яме, и я услышала, как у Лерке клацнули зубы.
— Не трудись договаривать, — вздохнула я, — я поняла.
Логинова лишь ошарашенно покачала головой.
