Лавр был посвящен во многие дела Жанны. И с момента своего назначения успел стать настолько близок для Микадзе, что каким-то неуловимым образом начал всё чаще просыпаться в её постели.
Правда при исполнении своих служебных обязанностей Жанна всегда исправно делала вид, что они только коллеги и Лавр, с пониманием, ей подыгрывал.
Всегда невозмутимый и почти бесстрастный, сегодня он выглядел неуверенным и настороженным.
— Что случилось? — Жанне хватило одного взгляда на лицо своего помощника и любовника, чтобы заметить его состояние.
— Ваша честь, — прокашлялся Лавр, — пришли бумаги из прокуратуры Москвы.
— Ну и отлично! Чего ты мямлишь? — Жанна привстала с кресла и протянула руку. — Давай сюда.
Лавр всё также неуверенно отдал ей распечатанные документы в желтой папке.
Жанна, стоя, с нетерпением открыла её и пролистала несколько первых страниц. Ей не терпелось увидеть заключение следствия СКР и мнение гособвинения.
Но по мере того, как Жанна почти лихорадочно листала содержание папки, выражение её лица стремительно менялось с нетерпеливо-любопытного до растерянного и раздраженного.
Досмотрев содержимое папки до середины, судья подняла на своего помощника недоуменный и угрюмый взгляд.
— Это шутка такая? Лавр!
Мужчина прокашлялся и, поджав губы, поправил галстук.
— Нет…
— Кто-то ошибся? Или что?
— Нет, боюсь всё правильно, ваша честь.
— Если всё правильно, как ты говоришь, где дело, номер шесть, ноль, шесть, два? Где дело об обвинении в терроризме и террористическом акте с захватом заложников? Где дело об…
Жанна поперхнулась и быстро глотнула воды из стоящего рядом стакана.
— Где дело об убийстве «Ирины и Самсона Токмакова?»
Микадзе лично пролоббировала, чтобы убийцы её дочери предстали по двум отдельным статья — даже если не удастся вынести приговор к «пожизненному», то сроки за обе статьи были бы такие, что малолетние бандиты вышли бы на свободу в пенсионном возрасте.
— Мне трудно это говорить, ваша честь, — снова прокашлялся Лавр, — но боюсь, Следственный комитет и прокуратуры города Москва закрыли это дело.
От услышанного, Жанне показалось, что она на несколько мгновений оглохла и лишилась способности, как произносить слова, так и просто дышать.
— Что? — в смятении проговорила она. — Это… Как такое в-возможно?
Мысли путались в её голове. Реальность происходящего никак не могла состыковаться с логическими доводами и контраргументами.
Её разум категорически отказывался понимать возможность происходящего.
Лавр развёл руками.
— Подробностей я не знаю.
— Ты пытался выяснить, почему они закрыли дело? — голос Жанны прозвучал, как удар по столу.
— Да, — на мгновение прикрыв глаза, вздохнул Лавр. — Они ответили, что… это дело требует пересмотра, в связи с новыми подробностями всего инцидента.
Жанна несколько мгновений с ошалевшим видом взирала на своего помощника. Затем она со стуком швырнула папку на стол, знаком велела Лавру удалится и торопливо выхватила мобильный телефон.
Расследование вёл некто полковник Следственного комитета, Родион Датский. Однако с ним, напрямую Жанну никто связывать не стал.
В Следственном комитете только сообщили, что полковник сейчас занят другим делом и, что «Ведомство Следственного комитета не отчитывается о своих решениях перед Конституционным судом Российской федерации».
Жанна, с раздражением, прервала связь и уставилась в окно.
Глядя на пролегающие внизу уличные дороги, женщина сосредоточенно обдумывала, что она может предпринять. Против совместных усилий СКР и Прокуратуры, скорее всего — ничего.
Однако она может приложить усилия, чтобы раздуть из этого не шуточный скандал. Благо и людские, и административные ресурсы у неё для этого есть.
Другое дело, что сперва нужно понять мотивацию прокуроров и следователей из Комитета. Какого черта они там творят?!
Жанна собралась в течении двух минут и немедленно выехала из здания Конституционного суда.
Сперва стоит поговорить с представителями московской прокуратуры: там у Жанны больше знакомых и взаимоотношения с ними у судей намного лучше, нежели с СКР,
Однако, когда она прибыла в столичную прокуратуру, один из замов прокурора Москвы в сжатой, неприветливой и сухой форме сообщил Жанне, что СКР пересмотрел дело шесть, ноль, шесть, два. И по итогу пересмотра теперь главная вина, за все случившееся, инкрементируется Даниилу Меллину, двадцати одного года. А все остальные, включая Прохора Мечникова, проходят, как соучастники. Да и то их вину ещё предстоит доказать.
Жанна была буквально сражена и обескуражены подобным заявлением.
По сути, даже если дело передадут в суд, вместо четверых обвиняемых, будет лишь один, да и он сможет предстать перед судом лишь фигурально — поскольку Меллин, в данный момент, пребывает в крайне тяжелом состоянии и не факт, что вообще выживет.
После разговора с заместителем главного прокурора столицы, Жанна ещё почти двадцать минут приходила в себя в коридоре.
У неё дрожали руки, в груди зрело острое и гадкое чувство собственного бессилия и невозможности повлиять на ситуацию. От смешанных чувств гнева и разочарования, она была готова заплакать.
