Это в фильмах янки и европейцы борются с русскими бандитами или олигархами, а в жизни они с ними плотно сотрудничают, пока у тех есть главный аргумент в притязании не величие — деньги.
И Анжелика не тешила себя иллюзиями.
Ей на самом деле становилось невероятно страшно от осознания того, что если Мирбах захочет, то даже из-за тюремной решетки он с может дотянутся до них с братом. И Флейта, чертов Наркис Зорич, отыщет их даже в какой-нибудь глухой деревушке, затерянной в джунглях Перу или Бразилии. Да даже если и не найдёт, что теперь? Придется жить, постоянно оглядываясь и ждать, что за ними могут прийти? А ведь другого выхода и нет. Разве только быть постоянно готовой к последнему и суметь противостоять.
Анжелика тяжело вздохнула, отпила из бокала с вином и, закрыла глаза. Она снова вспомнила Флейту, полицейских, которых он убил и ту деревню, в которой он сумел завладеть разумом десятков людей.
Что она сможет противопоставить ему, если он явится однажды, чтобы отомстить за Мариана?
Анжелика не знала… и отсутствие решения этой проблемы, даже гипотетическое, вгоняло её в состояние мрачной и угнетающей безысходности.
Из коридора, рядом с кухней, донеслось знакомое тихое шуршание — звук колес, плавно соприкасающихся с ламинатным покрытием пола. В кухню осторожно въехал Гена.
— Лика? — проговорил настороженно и взгляд его соскользнул с лица сестры на недопитый бокал с вином.
Девушка стыдливо прикрыла бокал ладонью — ей было неприятно, что младший брат застал её за распитием.
— Ты чего не спишь? — голос Анжелики слегка дрогнул.
От тяжких раздумий, порой, ей хотелось расплакаться от бессилия и угнетающей безысходности.
— Думаю, по той же причини, что и ты, — ответил Гена, въезжая на кухню
Он подкатился к столу и взял в руки бутылку, повернул к себе и прочитал этикетку.
— Неужели? — тихо отозвалась Анжелика. — Ты знаешь, из-за чего я не сплю?
— Тебе страшно, — просто и лаконично ответил Гена.
Он отъехал от стола и взял другой бокал.
— Что ты делаешь? — запротестовала девушка. — Тебе нельзя, ты ещё школьник!
— Перестань играть в маму, — чуть скривившись, ответил Гена, — тебе не идёт.
Лика восприняла эти слова, как болезненный тычок в уязвимое место. Она и сама отлично знала, что никогда не заменит ему мать. Но Анжелика всегда старалась сделать всё, чтобы Гена чувствовал заботу неотличимую от материнской. Надо ли говорить, что у неё ни черта не выходило.
— И давно ты начал пить? — со вздохом бессилия спросила она, глядя как брат наливает вино в свой бокал.
— Это важно? — спросил он и посмотрел на неё.
У них были одинакового цвета глаза и волосы — оба пошли в их мать. От отца же они оба унаследовали многие черты характера.
Мысль о родителях разболелась в её сознании и прогорклое чувство печали ядовитым дымом заполнило душу.
С тех пор, как они с Геной переехали в Москву — это почти шесть лет — они всего несколько раз говорили о родителях. Они оба, как будто чувствовали, что им не нужны эти разговоры — они лишь причиняют боль и разрывают едва зажившие раны.
— Лика, — произнес Гена, отпив из бокала, — я знаю, чего ты боишься…
— Правда?.. — начала девушка.
— Правда, — жестким голосом перебил её Гена. — Ты боишься провала, мести Мирбаха и этого ублюдка с флейтой.
— Слушай, — поморщилась она, — не упоминай его…
— Лика, — Гена подъехал к ней, — мне тоже страшно, особенно понимая, что я, физически, не могу быть с тобой рядом, когда…
Парень задохнулся от волнения и шумно нервно сглотнул. Анжелика улыбнулась и кончиками пальцев нежно, с любовью, коснулась его руки.
— Гена, — проговорила она тихо, — всё хорошо. Я не боюсь, что не справлюсь, я… но я не знаю, куда нам придется бежать, если Мариан захочет отомстить… А он же захочет, ты же понимаешь?
— Лика, — Гена накрыл её руку двумя ладонями и чуть сжал, — нам никуда не придется бежать. Мариан сядет — и сядут, все, кто с ним связан. А Флейта, скорее всего, просто сбежит из страны — вряд ли он сохранит верность Мирбаху, когда тот предстанет перед судом.
Анжелика лишь улыбнулась искренней, но наивной вере брата.
Мимоходом она обратила внимание, насколько большими стали его ладони. Было время, когда он ей два до локтя доставал, а сегодня её маленькая ладошка утопает в его больших, уже совсем взрослых мужских дланях.
— Ты, наверное, думаешь, что я какой-то наивный дурачок, да? — хмыкнув, спросил Гена.
— Нет, нет, что ты… — торопливо и взволнованно проговорила Анжелики и замотала головой.
— Да, конечно, риск есть, — парень кивнул головой, — но Лика, ты ведь уже знаешь, что творит Медеор?
Девушка молча кивнула головой.
— И кто-то же должен помешать ему творить такие гадства! — запальчиво и боевито воскликнул Гена.
— Я не сомневаюсь, что у нас это получится, — глухим голосом ответила девушка. — Но я сомневаюсь, что после этого нас ждёт счастливая и беззаботная жизнь.
— Беззаботная жизнь — это унылая скука, серость и вообще полнейший отстой! — заявил Гена. — А что касается, счастливой жизни…
Тут юноша, неожиданно для Анжелики, лукаво улыбнулся.
— Давай-ка проедимся, кое-куда.
— Я не могу, — девушка покачала недопитым бокалом.
