— Стас, а почему нельзя перекрыть весь город и…
— Чтобы они остались здесь? — хмыкнул Стас. — И забились в какие-нибудь норы?
— Но-о, — неуверенно протянула я, — так ведь они будут в Москве, а так ищи их потом по всей России.
Стас усмехнулся.
— Ты в курсе, каково сегодня количество и плотность населения в Москве?
— По не официальным данным много выше пятнадцати миллионов, — ответила я.
— А вся агломерация, с пригородом в семидесяти километрах от МКАД, может достигать и все двадцать пять, — напомнил Стас и ухмыльнулся.
Я поняла, куда он клонит.
— В Москве им будет куда легче затаиться и залечь на дно.
— Причем наглухо и очень надолго, — заметил Стас. — А в других городах… Даже в Питере, вычислить и найти их куда легче. Не говоря уж о какой-то провинции в пол миллиона или меньше человек. Там вероятность затеряться будет в десятки раз меньше.
— Тот, кто их направляет, тоже это понимает, — справедливо заметила я.
— Да, скорее всего, — на стал спорить Корнилов, — Но!.. Ему, в любом случае, нужен Мечников. А Маски… страх им не чужд, как ты выяснила, отец, которого они до жути бояться, за решеткой. Что скажет Марк, они тоже не знают, но, будь уверена, исходят из самого худшего. И первое, и второе, и третье кричит им о том, чтобы они валили из города и бежали…
— Паника? — усмехнулась я.
— Убийцы склонны паниковать не меньше, чем их жертвы. Им тоже страшно, они, возможно, не прочь прославиться, чтобы их имя звучало с телевизоров и обсуждалось в массах, но за решетку им не хочется.
— Тогда, что нам сейчас делать?
Стас на миг задумался.
— Передохнуть — если они, как следует напугались, всё равно, выехав из Москвы, они постараются избавиться от всех улик, затем несколько часов, а может и сутки будут где-то кантоваться, а потом…
Он скривился и прокашлялся.
— Потом, если мы всё правильно поняли, поедут искать Мечникова?
— И бросят своего брата? — спросила я.
Стас хмыкнул.
— Ника, серийники, по сути своей, одиночки. Они крайне редко работают в паре или в большей группе. Мы, считай, столкнулись с необычной аномалией, но… у них нет тех чувств, которые мы обычно испытывает друг к другу. Они вместе, потому что знают, что так нужно. Нужно быть братьями, нужно быть семьей или, хотя бы, изображать её. Но они не чувствую привязанности друг к другу, не обольщайся. Возможно, им жаль, что Марк попался, но для его спасения они чего делать не будут.
От его слов мне стало как-то мерзко и тоскливо на душе.
Неужели, правда, даже своих родных они, такие, как Маски и другие, подверженные такой же психопатологии, личности по-настоящему не любят?
— В общем, у нас есть время на небольшую передышку, — объявил Стас. — Во всяком случае, на ближайшие пять-шесть часов — точно.
Странно, но только после слов Стаса, я почувствовала, как сильно я устала. Чувство утомленности навалилось плотной многослойной массой. Всё пережитое мною за последние сорок восемь часов, все воспоминания и видения, всё это, словно обернулось для меня, многочасовым спортивным кроссом на несколько десятков километров.
— Ты голодна? — спросил Корнилов.
— Не знаю, — честно призналась я.
Я правда не знала, не чувствовала и даже не задумывалась об этом.
— Давай, заедим перекусим, — предложил Корнилов, — тебе явно нужен отдых.
Он ухмыльнулся и добавил.
— Да и мне не помешает.
Я что-то согласно пробормотала в ответ, но внезапная сонливость отнимала желание шевелить языком и даже просто думать.
Я почувствовала, что мои чувства притупляются и меня неуклонно тянет ко сну.
Стас что — то спросил у меня, но я уже не отвечала. Хотелось одного — спать.
АНЖЕЛИКА КОРФ
Среда, двадцать пятое марта. Предрассветное утро.
Много часов спустя, выше описанных событий.
Ей снова и снова снился он — Флейта. Вновь и вновь, они с Леонидом, убегают от толпы, чьи мысли и сознание подчинила музыка Наркиса Зорича.
Анжелика открыла глаза и, в сумрачном полумраке маленькой комнатки, с бревенчатыми стенами, уставилась в пустоту.
Он возникал перед ней даже в сумраке, но здесь его было меньше.
Девушка подумала, что не сможет спрятаться от Флейты даже во сне.
Ей стало невыносимо жутко. Анжелика сейчас многое бы отдала за то, чтобы кто-нибудь, сильный, могучий, способный защитить её, обнял бы её, нежно погладил по волосам и шепнул, что он никому не позволит причинить ей вред. Никому…
Девушка вздохнула.
Но, этого не будет. В этом, затерянном в лесной глуши доме, в который они, сбежав из Москвы, забились словно мыши в угол, из мужчин только старый пенсионер, пропахший чесноком и запахом квашеной капусты, два школьника и равнодушный к ней Полунин.
Но спать ей уже не хотелось — какой смысл, если даже в грёзах сновидений её преследует Флейта.
Корф свесила ноги с кровати, нащупала тапки, напоминавшее что-то среднее между калошами и лаптями, накинула многослойный шерстяной плед — дом у странного деда, промышляющего грибоводством, отапливался не ахти как.
Девушка вышла из комнаты и осторожно пустилась по узкой лесенке вниз.
Ещё не заходя в зал на первом этаже, она увидела, что там горит свет.
Подойдя к порогу открытой двери, Анжелика заглянула внутрь.
