Сегодня, именно на них, он и собирался сыграть, чтобы выведать у Панкрата не связывался ли с ним кто-то, кто мог управлять его сыновьями через него.
— А что с твоими сыновьями было, когда они выросли, ты знаешь? Ты навещал их?
— А как я их навещу?! — Панкрат поднял на Стаса взгляд.
Корнилов не особенно удивился увидев в красных от бесперебойного пьянства, глазах старика злость, боль и нечто похожее на слабое раскаяние.
Да, как бы дико это не звучало, но убийцы часто раскаиваются в содеянном. Жестокий парадокс состоит в том, что это не мешает им убивать снова.
— Мне запретили к ним приближаться, когда они малые были. А когда выросли… они нашли меня сами, но только, когда уже были совсем взрослыми мужиками. Им сейчас всем хорошо за тридцатник.
Он криво ухмыльнулся.
— Я увидел своих детей лишь спустя почти тридцать лет, с той поры, как меня повязали и упекли.
— Зачем они искали тебя? — спросил Стас.
Панкрат ухмыльнулся, затем довольно ощерился и ответил:
— Потому что им было страшно. Я был нужен им. Даже спустя столько лет. Они уважают меня, несмотря ни на что!
Стас не совсем понял, о чем он говорит, но дальнейший разговор частично пролил свет на все недомолвки Рындина.
ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
Среда, 25 марта. Ночь.
Он смолк и перестал плакать, когда я тихо вошла и встала позади полицейского, который с ним разговаривал.
Марк, с покрасневшим от слёз лицом, взглянул на меня с вопрошающей надеждой в заплаканных глазах.
Видеть плачущим и напуганным этого здоровяка, который с ожесточением пытал и убивал своих жертв, было чем-то несуразным и категорически неуместным.
Взгляд растерянного и перепуганного ребенка, совершенно не сочетался с обликом опасного убийцы.
Это зрелище вызывало дикий разительный диссонанс: это было чем-то антиприродным, невероятным, чем-то, чего не должно и не могло существовать.
Чудовище и монстр, с взглядом и разумом четырёхлетнего мальчика.
— Где моя мама?! — Марк неуклюже метался вдоль стены и шарахался от стоящего перед ним довольного рослого, вооруженного дубинкой полицейского. — Я хочу к маме! К маме! Где моя мама?! Где мой папа? Пожалуйста, отпустите меня! Я ничего не сделал!..
— Заткнись, мать твою! — вскричал разозленный полицейский и замахнулся дубинкой.
Марк, в страхе, сдавленно вскрикнул и, закрыв толстыми крепкими руками, вжался в стену.
— Стойте! — звонко воскликнула я.
Полицейский, собиравшийся ударить Марка, обернулся на меня.
— Ты ещё кто такая?
— Полегче, — сказал провожающий меня сержант. — Эта девушка приехала с Корниловым.
Взгляд полицейского с дубинкой изменился.
— Извините, — проворчал он и посторонился. — Что вам нужно?
— Чтобы вы оба ушли и оставили нас с Марком вдвоём, — мягко, но уверенно ответила я.
— С ним?! — полицейскийт махнул дубинкой в сторону Марка. — Да вы знаете кто это?!
— Поверьте, гораздо лучше, чем вы, — сдержанно ответила я.
Перед глазами промелькнули воспоминания этого полицейского.
Он в одиночку растит двоих детей, после смерти жены и ухаживает за отцом-инвалидом. Втайне от всех, он иногда захаживает в подпольные казино и там ночью, работает кем-то вроде вышибалы.
Понятно, откуда такая нервозность и раздражительность.
— Гоша, пошли. Нам сказали не мешать девушке беседовать с подозреваемым.
Полицейский с дубинкой пренебрежительно пожал плечами.
— Хрен ли тут беседовать, с этим у*бком.
Я не стала ничего говорить, только взглянула в лицо запуганного Марка и, как можно дружелюбнее улыбнулась ему.
— Привет, — поздоровалась я.
— Привет, — неуверенно промямлил в ответ Марк. — Где моя мама?
— Она, пока не может приехать, Марк.
— А когда она приедет? — с непосредственной наивностью, присущей только ребенку, спросил здоровяк, возвышающийся надо мной на добрых две головы.
— Скоро, — пересилив себя, солгала я. — А пока…
Я показала ему листы бумаги, цветные карандаши и охапку ярких маркеров — пришлось раскулачить кабинеты некоторых офицеров УГРО.
— Давай порисуем!
— Давай! — Марк с радостью и громко захлопала в ладоши. — Ты умеешь рисовать дракончиков?
— Конечно, — проговорила я, слегка опешив от вида, пританцовывающего и подпрыгивающего на радостях здорового мужика.
Я не случайно предложила Марку порисовать. Как известно дети часто рисуют то, что видят, слышат, изображают те фрагменты и моменты, свидетелями которых становились сами.
И не важно будь то мультфильм, прочитанная сказка или ссора дерущихся из-за денег родителей.
Я хотела узнать, что могут мне рассказать рисунки Марка. Возможно, это поможет прояснить важные детали и подтвердить нашу со Стасом версию.
Карташев с заметным увлечением взялся за рисование. И через сорок, с лишним, минут у нас было уже несколько совместных рисунков — я рисовала и дорисовывала то, что не мог нарисовать сам Марк.
У нас получилось пять листов с шестью персонажами.
Первым был Великан, его одежда, пусть и карикатурно, повторяла цвета и относительную форму одежды Панкрата в ночь убийства Антонины.
Выглядел он жутковато, с длинными спутанными волосами, каким-то расплывающимся осунувшимся лицом и не пропорционально длинными руками.
