Неотправленные письма полностью

Кэтрин улыбнулась, вспоминая тот день, ощущая солнце, греющее их плечи во время прогулки по выставке. Перед ними шла пожилая пара – дама с тростью и мужчина с закатанными высоко рукавами.

Это был великолепный день – им столько предстояло увидеть и сделать. А потом поздно вечером, после долгого пребывания на солнце, немалой дозы выпивки и волнения они поцеловались. В тот момент ей казалось, что она этого не ожидала, но теперь, оглядываясь назад, видела, что это было не так. Она ждала именно этого. Удивительно как много ты знаешь о том, о чем, казалось, не имел ни малейшего понятия. Или, поправила она себя, слишком напуган, чтобы признать. Тот поцелуй, теперь она это понимала, навсегда изменил ее, показал ей себя такой, какой она была, хоть и перевернул ее жизнь с ног на голову.

Кэтрин тряхнула головой, словно пытаясь прогнать воспоминания и вытащила из-под блузки висящий на шее золотой медальон. Он хранил тепло ее тела и она задумчиво потерла его поверхность большим пальцем. Сделав глубокий вдох, она подцепила ногтем крохотную задвижку. Внутри лежал ключик от шкатулки и фотография тех далеких лет.

«Мы были такие молодые», - словно удивляясь, мягко произнесла она, разглядывая свое совсем еще юное изображение. «Мы не имели не малейшего представления о жизни».

Кэтрин хотелось рыдать при мысли о том, какими они были и что она потеряла, но она заставила себя взяться за предстоящее ей дело. Вставив ключик в замочную скважину шкатулки, она повернула его и, услышав тихий щелчок, подняла крышку. Внутри все было точно так же, как и в прошлом году. И в позапрошлом, и за год до этого. Ключи, билеты в кино, гильза от патрона и небольшая стопка писем, обвязанная бело-зеленым шарфиком. На самом верху лежало прошлогоднее письмо.

Кэтрин легко провела пальцами по шарфику и письмам. Теперь это был единственный способ их общения. Отложив раскрытую шкатулку в сторону, она направилась к письменному столу. У нее оставалось два часа до полуночи. Женщина взяла дорогую бумагу и старую авторучку, села за стол и принялась писать.

1957 г.

Любовь моя, Э..,

Приближается полночь и я весь день ждала момента, когда смогу написать тебе – одновременно с радостью и страхом. Не могу поверить, что прошло уже три года. Кажется, будто все это случилось вчера, но в то же время будто прошла целая вечность.

Сегодня Джоан спросила меня почему я всегда такая злая. Думаю, она не понимает, что меня снедает не злость, а печаль и разочарование. Тебе бы не понравилась та женщина, которой я стала. Я не нравлюсь себе сама. Может, Джоани и права – я злюсь. И я срываю свою злость на тех, кто рядом, а в особенности – на ней. Я знаю, она всего лишь маленькая девочка, но я ничего не могу поделать. Как мне не связывать потерю всего, что было дорого мне в жизни с ее рождением?

Ты все еще посещаешь меня во сне и, по большей части, эти сны прекрасны – в них мы гуляем вдвоем, смеемся или вместе читаем. Но затем я просыпаюсь и это невыносимо, так как твой смех эхом отдается в моих ушах, а твой запах еще долго преследует меня. Тень твоего присутствия настолько реальна, что когда я понимаю, что это был всего лишь сон, что все это было не по-настоящему, я хочу рыдать. О, как бы мне хотелось вернуть тебя назад. Но это невозможно. Мне остается только молиться (не то что я все еще верю в Бога), что однажды мы снова будем вместе. И до того самого дня ты навсегда останешься моей единственной любовью.

К.