Кэтрин перечитала написанное. Это письмо ничем не отличалось от предыдущих, вдруг поняла она.
«Ни к чему беспокоиться о том, чего уже не исправить», - сказала она, озвучивая часто повторяемую фразу ее матери. И она не могла ничего изменить – это ей было известно слишком хорошо.
Кэтрин вздохнула и внезапно услышала тиканье часов. Пора. Она аккуратно сложила лист и вложила его в конверт. Когда большие напольные часы внизу пробили очередные полчаса, она встала, подошла к шкафу и вынула шляпную коробку с дальней полки. Вернувшись к столу, она подняла крышку и достала изнутри бутылку виски и два маленьких стаканчика, которые хранила там специально для такой ночи. Она открутила крышку бутылки, разлила крепкую жидкость по стаканчикам и подняла один из них в тосте.
«За тебя, любовь моя», - произнесла она, смахивая слезы, которые не могла больше сдерживать. Поднеся стакан к губам, она опрокинула содержимое себе в рот. Кэтрин криво улыбнулась знакомому обжигающему вкусу, пока алкоголь проделывал свой путь от рта к горлу, затем к груди и наконец к желудку. Она взяла в руки второй стаканчик и высоко его подняла. «А это за тот день, когда мы наконец будем вместе».
Опустошив и этот стакан, женщина резко выдохнула. Она никогда не пила, исключением был лишь этот день – один раз в году, и уже чувствовала эффект от виски. Она подумывала о том, чтобы опрокинуть еще одну порцию, но решила все же воздержаться. Двух вполне достаточно, тем более учитывая то, насколько щедро она их наполнила. Кэтрин закрутила бутылку, спрятала ее в шляпную коробку и используя подол своей юбки вытерла стаканчики насухо. Она положила их рядом с бутылкой и вернула коробку на ее место в шкафу. Затем заклеила конверт с письмом и отнесла его к кровати. Остальные письма лежали аккуратной стопочкой, перевязанные шарфом. Она аккуратно развязала узел.
«Это то, во что превратилась моя жизнь», - сказала женщина, опуская новое письмо к его старшим собратьям. Она глубоко вздохнула и завязала новый узел. Этот ритуал был очень хорошо ей знаком, все до каждой мелочи. Написать письмо... поднять тост... положить письмо в шкатулку... запереть ее и спрятать ключ в медальон на груди...положить шкатулку в чемодан, а чемодан в угол шкафа до следующего года.
Кэтрин взглянула на часы. Была почти полночь. День приближался к своему завершению, не то, чтобы ее печаль как-то уменьшилась в связи с этим. Совсем наоборот, этот ежегодный ритуал делал все лишь сложнее. Но это было меньшее, что она могла сделать.
Женщина подошла к окну и прижалась лбом к его прохладному стеклу. Ее лицо горело, но она не была уверена, что было тому причиной – виски или ее эмоции. Она с тоской вспомнила то время, когда была молода и ничего не знала ни о любви, ни о страсти, ни о тяжести потери или о долге перед другими. Она отклонилась назад и открыла глаза. На нее смотрело ее собственное расплывчатое отражение.
«Трусиха», - горько прошептала женщина. Она зло глянула на свое отражение и оно ответило ей тем же. Кэтрин потушила свет. Отражение исчезло, но его обвинение все еще витало в воздухе.
Она смотрела в темноту. Глаза смотрели, но не видели остовов деревьев, потерявших свою листву. Когда-то осень была ее самым любимым временем года. Она обожала ее запахи, ощущения, и ту энергию, которая наполняла всех и все перед наступлением зимы. Особенно сильно она любила осень в Чикаго, гуляя по улицам с людьми, которые наслаждались свободой от удушающей летней жары. В воздухе, наполненной долгожданной прохладой витал дух надежы на новое будущее.
Чикаго. Уголки губ Кэтрин поднялись в слабой улыбке. Она переехала в Чикаго в 1931 году. Именно тогда и началась ее жизнь.
«Черт побери», - прошептала она, снова прижимаясь лбом к прохладному стеклу и позволяя себе наконец-то расплакаться. «Почему все должно быть так сложно?»
Глава 5
«НОВЕНЬКАЯ», - тихо прошептала Клэр.
Они стояли за прилавком в ожидании двух покупательниц, которые осматривали несколько пар перчаток, пытаясь сделать выбор. Клэр кивнула вперед, в начало магазина и Кэтрин, которая наблюдала за тем как женщины обсуждают товар, перевела свое внимание на мужчину и девушку, которые стояли у главного отдела, недалеко от их секции.
