В ту ночь Слава незаметно изменилась – как будто повзрослела. Ее лицо приобрело новое выражение – задумчивое и печальное. Надежда понимала причину этих перемен, но не стала заговаривать первой, ждала, пока Слава начнёт сама.
– Небо сегодня такое звёздное… – сказала девушка, выпуская дым из лёгких. – И раненых вроде много, а со всеми быстро разобрались. – и Слава тяжко вздохнула.
Тогда Надежда всё-таки решила спросить:
– Как… твой?
Слава даже не переспросила, о чём идёт речь, из чего Надежда заключила, что она действительно воспринимает Вика как своего. Кого? Парня, молодого человека, возлюбленного? Не важно. Бывает любовь с первого взгляда, любовь без слов и, у них с Виком, к счастью, взаимная.
– Эх… – вздохнула Слава, – Владимир Григорьевич сделал всё, что мог, и даже больше. Вику же ногу буквально в мясо превратило, все кости в дробь, но Владимир Григорьевич у вас гений. Собрал по частям всё, что удалось, а другой бы просто ампутировал, чтобы не возиться. Владимир Григорьевич сам думал ступню ампутировать – там уже не ступня была, ошмётки, но, в конце концов, и ее восстановил, насколько можно.
Конечно, это уже не нога, но и не культя после ампутации. Лучше такая, чем никакой, правда?
– Главное, что парень жив, – ответила Надежда. – Ты знаешь, я читала его письмо, он настоящий мужчина. Выкарабкается, найдет себе место. Не волнуйся…
– Знаете, я уже даже не волнуюсь, – ответила Слава. – Я готова, что надо будет тянуть его, пока он будет выкарабкиваться. Тянуть и психологически, может, и физически. Но я сильная, я справлюсь.
– Вы оба сильные, – ответила Надежда. Слава ещё раз затянулась и, заметив взгляд Надежды, в котором, вероятно, была укоризна, добавила:
– Вы на сигареты не смотрите, так-то я вообще не курю. Просто эта ночь… я же сама в меде училась, до третьего курса, я могу понять, что к чему. Вик сегодня между жизнью и смертью по тоненькой ниточке прошёл…
– Держись, милая, – посоветовала Надежда Витальевна, обняв Славу. Та прижалась к ней, как к родной матери. – Как ты думаешь, сегодня ещё будут раненые?
– Не знаю, – ответила девушка. – Ребята говорят, на передке всё закончилось, погнали наши бандер… не будет, наверно.
Они помолчали, стоя в обнимку, затем Слава добавила:
– Я волнуюсь за Григория Васильевича. Мотолыга, понятно, на передовой останется, а он уже должен был вернуться. Он обычно быстрее всех добирается, чего он там медлит?
– Гришка – тёртый калач, – ответила Надежда. – Настоящий казак. Пойдём внутрь, вдруг наша помощь понадобится.
Слава вернулась к своим сестринским обязанностям – Лилия Николаевна, которая всегда оказывалась в курсе всего, даже если ей никто ничего не рассказывал, предложила девушке отдохнуть, но та отказалась, сказав, что работа поможет ей отвлечься от тяжёлых мыслей. А Надежде работы не нашлось, и она отправилась в кабинет мужа, всё ещё занятого на операциях, чтобы прочитать очередное письмо.
Почерк был крупным, неаккуратным – было видно, что мужчина редко писал от руки. Но написано было разборчиво, и Надежда углубилась в чтение: