Далее, в двадцатом веке, задания пошли косяком: четвертый год, четырнадцатый, сорок первый… Враги лезли на Россию толпами, а все усиливающаяся армия Божьего Бича давала им сокрушительный отлуп, брала в боях трофеи и ставила в строй добровольцев из местных. В следующих походах все повторялось сначала, тем более что примерно в это время «Неумолимый» стал превращаться из обузы в активную боевую единицу. Все началось с атмосферных флаеров-штурмовиков и больших десантных челноков, чье участие в боях было отмечено уже в мире Первой Мировой Войны. Наши «Крокодилы*» по сравнению с «Шершнями» — просто малые дети. Ну а в мире сорок первого года это было уже самое обыкновенное явление, и немцы плакали от него горючими слезами. Но кто им доктор, если они приперлись к нам незваными — в таком случае можно все, и даже немного больше.
Примечание авторов: *
Из этого правила немного выбился восемнадцатый год, но и там мой новый командир все сделал правильно. Надавал германцам по шапке, чтобы не задавались и быстрее заключали мир, после чего, в общем и среднем, принялся разруливать наши российские послереволюционные неустройства. Мы в свое время делали примерно то же самое, только не было у нас такой силы, чтобы после каждого удара все разлеталось вдрызг.
Но самое интересное началось в мирах второй половины двадцатого века. Три матча в «Ред Алерт» — и счет на табло три-ноль. К этому моменту я уже изнывал от нетерпения, когда же закончится это кино. Мне хотелось вылезти из своей ванны, отряхнуть брызги былого существования и принести страшную встречную клятву, чтобы служить новому Командиру в первой линии командиром штурмовой бригады или хотя бы батальона, укомплектованного как раз остроухими воительцами. Я их научу, как правильно топтать ногами разных уродов, да так, что все ахнут. Я это умею, товарищ Бережной не даст соврать. Дайте только проснуться, принести клятву и встать в строй, а там, кто из разных натовцев не спрятался, я не виноват. Бить их будем больно и очень интересно.
Тысяча семьдесят шестой день в мире Содома, утро, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы, рабочий кабинет командующего
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи
Сообщение о том, что полковник Рагуленко уже вышел из ванны и настойчиво требует встречи, настигло меня в рабочем кабинете. Я как раз вместе со всей магической пятеркой, при полном парадном мундире галактического императора, собирался отправиться в Зимний дворец мира тысяча девятьсот шестого года, чтобы оттуда попробовать открыть канал в мир Елизаветы Дмитриевны, первый из всех доступных нам искусственных миров. До этого вне Основного Потока нам доводилось вскрывать только тот несчастный мир, что был захвачен демоном Люци. И тут нас тоже могло ожидать подобное сопротивление, к которому мы, впрочем, вполне были готовы. И вдруг задержка. Однако все в «пятерке», а также приглашенные в качестве свидетелей Самые Старшие Братья понимают, что с Призывом не шутят. Как сообщила Лилия, товарищ Рагуленко сам себя разбудил (что звучит само по себе невероятно), отказался от релаксационного массажа госпитальными прелестницами, и теперь настоятельно требует, чтобы его проводили к Командиру, то есть ко мне. Как говорится, шок и трепет. Бывали у меня случаи экстренного принятия Призыва, но такой яркий случился в первый раз.
И вот дневальная по штабу вводит в мой кабинет будущего Верного, отдает честь и скрывается за закрывшейся дверью. Окидываю вошедшего Истинным Взглядом, и вижу, что, действительно, налицо Призыв в ярчайшем его проявлении. А еще я вижу, что в качестве наставника молодежи данный офицер для меня потерян, ибо он рвется в первую линию десантно-штурмовых подразделений. И пока не стихнет накал боев, не будут разгромлены Буши, Клинтоны, Трампы и эти, как их, Байдены, с передовой мой новый Верный не уйдет. А потом настанет очередь эйджел, и все начнется сначала.
— Товарищ Верховный главнокомандующий, — рапортует тем временем полковник Рагуленко, — разрешите принести вам страшную встречную клятву?
— Повторяй за мной, — отвечаю я. — Я — это ты, а ты — это я, и я убью любого, кто скажет, что мы не равны друг другу. Я убью любого, кто попробует причинить тебе хоть малейшее зло. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто. Я клянусь в верности тебе и спрашиваю, клянешься ли ты в верности мне?
— Клянусь! — отвечает мой визави, и мы с ним с грохотом проваливаемся в Командный центр Единства.
