Для человека с историческим опытом Основного Потока сие звучит просто невероятно. Такая негативная действительность, несмотря на борьбу с ней, у нас проскальзывала всегда, когда в меньших, а когда и в больших объемах, сколько товарищей Ежовых ни расстреляй. Сначала царские сатрапы противодействовали росту революционных настроений, а потом их антиподы из ЧК боролись с контрреволюцией, больше по классовым показаниям, чем на основании установленных фактов. И с уголовными делами то же самое. Попался подозрительный субчик, значит, на него можно вешать все, что на данный момент завалялось нераскрытого. Если у подследственного нет алиби, то не отвертится. Помнится, в свое время писали, что прежде чем был арестован известный маньяк Чикатило, осудили и расстреляли несколько подозрительных мужчин, у которых просто не оказалось доказательств того, что они не совершали этих зверских преступлений, но следственно-судебной машине требовалось отчитаться перед начальством о принятии мер к пресечению и искоренению. Я в своем государстве за такое в случае обнаружения буду нещадно отрывать головы у всех причастных, но мой случай, Адепта Силы и Порядка, совершенно особый, а потому не может повторяться в других мирах…
— Ты это, Серегин… только не сомневайся, — шепнула энергооболочка, успевшая через раскрывшийся портал подключиться к тамошней ноосфере. — Такие порядки в ГУГБ завел его основатель товарищ Тамбовцев — сначала досконально во всем разобраться, и только потом махать руками и ногами. И, что самое главное, больше сотни лет его преемники придерживаются этой линии, из-за чего местные обитатели полностью уверены не только в том, что зло непременно будет наказано, но и в том, что невиновный всегда будет оправдан, и в большинстве случаев дело даже не дойдет до суда.
— Да, — подумал я, — об этом я и забыл. Старшие Братья — все, а не только руководящая четверка — в своей массе являются моими единомышленниками, ибо так же нахлебались горькой действительности Основного Потока.
— То-то же, понял наконец, — хмыкнула энергооболочка. — Именно по этой причине на тебя так остро реагируют настоящие люди былых времен — он героев Бородина до твоих «крестников» из мира сорок первого года, которых ты вытащил из германских лагерей и снова поставил в строй. И даже неоримские патрицианки-лейтенантки млеют и тают в твоем обществе не только по причине мужского обаяния вашего императорского величества, но и потому, что в твоей Империи они впервые почувствовали себя полноценными людьми, а не щенятами, которых и топить нельзя, потому что религия не позволяет, и кормить не хочется. От Неоримской империи эпохи заката до Царства Света расстояние не так уж велико, как тебе кажется.
— В рождении и расцвете той Империи хорошего тоже было маловато, — ответил я. — Поголовный геноцид темных и выборочная насильственная ассимиляция светлых эйджел — явление непростительное и прямо омерзительное. Однако Патрон сам вынес эту историческую ветвь за скобки, так что наша задача — взять от нее все хорошее, вроде тех же лейтенанток, Конкордия Красса, четырехруких монтажников, инженера-гения товарища Пизона и прочая, прочая, прочая, и не впускать к себе оттуда никаких негативных явлений. И вообще, подозреваю, что «Солнечный Ветер» — не последняя такая посылка инженеру Сайрусу Смиту от капитана Немо.
— Я этого тоже не исключаю, — подтвердила энергооболочка. — Однако тихо, Серегин, кажется, они уже заканчивают.
И в самом деле, получив от дочери ответ на очередной наводящий вопрос, Дмитрий Николаевич откинулся в кресле и, побарабанив пальцами по столу, произнес:
— Значит, так, Лиза. Все, что ты мне рассказала, звучит совершенно невероятно, но это факт. Именно так. Я уверен, что ты со мной искренна и ничего не скрываешь. Впрочем, мне и без того известно, что ты не умеешь врать, особенно мне.
— А зачем тогда было нужно это? — моя супруга взглядом показала на смартфон, тьфу ты, хандифункен.
— А это, — сказал мой дорогой тестюшка, — нужно было потому, что наше семейное дело о пропавшей дочери стремительно становится государственным, ибо у меня в гостиной в данный момент сидит супруга государя-императора иностранной державы, обладающей невыясненными до конца возможностями и военной мощью. Такие контакты просто не мой уровень.
— Но я же твоя дочь, папа! — воскликнула Елизавета Дмитриевна.
— Я помню, — упрямо заявил Дмитрий Николаевич, — но тем не менее обязан поступать в соответствии с присягой.
