А внизу лепота: полная темень с редкими огоньками, крутые завитки тропических штормов, один за одним идущих на штурм сияющего огнями американского побережья, будто советские бомбардировочные эскадры. Энергооболочка подсказывает, что если разогреть «глаз» такого шторма при помощи лазеров дальней самообороны, то он обретет такую силу, что будет сметать все живое на своем пути. Но нам такого не надо, по крайней мере, пока. Не настолько я еще и разозлился на самую исключительную нацию в мире.
Совершать променад над Вашингтоном, чтобы напугать тамошний бомонд, я не стал — много будет чести тамошнему Клинтону, Бушу, Обаме или Трампу. Курс на восток, примерно в сторону Гибралтара. И чем ближе было европейское побережье Атлантики, тем больше внизу обнаруживалось включающихся в работу радарных станций системы раннего предупреждения. Сначала нас облучали с Азорских островов, потом с Канар, а затем подключились радары, расположенные на побережье Пиренейского полуострова и на поднявшихся в воздух самолетов ДРЛО. Одновременно с этим увеличилась частота кодированного радиообмена. Явно же товарищи с передовых баз докладывали обстановку в Центр и запрашивали, что им делать дальше. Паники мы навели столько, что особо нервных теперь валерьянкой придется отпаивать не один день. Кстати, активный галдеж в эфире — это хорошо: чем больше однородных шифрограмм, тем проще сломать неизвестный код. В оптронном главном компьютере «Неумолимого» для этого даже не существует отдельной псевдоличности, ибо занимается он вопросом дешифрования радиоперехватов в фоновом режиме.
А вот и еще одно явление. С аэродрома на Канарских островах взлетели два самолета и, набирая высоту, взяли курс в северо-восточном направлении, примерно параллельно нашему. Обычные самолеты, достигнув своего потолка и максимальной скорости, продолжают прямолинейный полет в крейсерском режиме, но эти не прекращали разгон и набор высоты как ни в чем не бывало, чем выше, тем быстрее. Сорок километров высоты, пятьдесят, семьдесят; и скорость, нарастающая такими же темпами: три километра в секунду, четыре, шесть. Это уже даже не гиперзвуковые скорости, а аэрокосмические. К тому же, согласно данным наблюдения в инфракрасном диапазоне, примерно с высоты сорок километров у аппаратов стали плавно расти температура реактивного выхлопа и скорость истечения газов, на высоте девяносто километров достигнув показателя в пятьдесят километров в секунду и температуры в двадцать тысяч Кельвинов. Делаю себе заметку — местная цивилизация так тоже умеет. И в то же время понятно, что местные пока не овладели секретом антигравитации, ибо в таком случае подобные игры с высокотемпературными плазменными двигателями ей просто не потребовались бы.
— Ужасно примитивные аппараты, — проворчала голограмма адмирала Гая Юлия. — Прошлый мир по нашим меркам был гораздо прогрессивнее…
Это замечание вызвало довольную улыбку у присутствующего тут же Алексея Александровича, а вот я посчитал необходимым поправить сокомандира «Неумолимого», и сказал:
— Вы неправы, господин мой Гай Юлий. Относительно своих сверстников из Основного Потока этот мир технически более развит. У меня на родине вот такой выход на орбиту без дополнительных ступеней с самолетным взлетом с обычного аэродрома мог бы считаться невероятным техническим прорывом. Просто из всех миров, порожденных деятельностью Старших Братьев, у этого был самый короткий период форсированного развития…
— Сергей Сергеевич, разрешите высказать предположение? — вдруг спросил Профессор, который, как мой паж-адъютант, также участвовал в этой экспедиции.
— Разрешаю, — ответил я. — Но покороче.
— Я думаю, — сказал мой верный оруженосец, — что в мире, берущем начало во времена Великой Отечественной Войны, уже были развитые наработки по ракетной технике и именитые конструкторы вроде Королева и фон Брауна, а антигравитация считалась ненаучной фантастикой. Поэтому техническая эволюция пошла в направлении совершенствования реактивного движения. А вот в мире, отделившемся от Основного Потока во времена русско-японской войны, таких заделов не было, зато, возможно, имелся гениальный физик, чьи научные труды пустили технический прогресс по более совершенному пути.
