Обязанностью ГИПа являлось согласование действий всех работающих над проектом. Люди эти, архитекторы и инженеры разных направлений, от сантехников до электриков и лифтовиков, трудились каждый в своем отделе, подчиняясь каждый своему начальнику, а ГИП, не имевший в личном ведении ни одного человека и не обладавший никаким авторитетным правом, кроме права жаловаться на нерадивых исполнителей руководству института, должен был так изощриться, чтобы сплотить эти разрозненные творческие силы (выполнявшие, кстати сказать, несколько заданий параллельно) для решения данной проектной задачи. И надо заметить, что Вадим настолько овладел этой работой что уже через полгода мог потягаться с лучшими ГИПами филиала. Каждое утро он проходил своей неторопливо-скромной походкой по отделам, разгороженным чертежными столами и кульманами, тихо, незаметно, как зависимый проситель, являлся перед исполнителем и, проверяя ход работы над проектом, делал это не спеша и как бы между прочим, без малейшей важности во взоре, всегда внимательно и терпеливо выслушивая объяснения и возражения; а заметив на каком-нибудь этапе отставание, никогда не давил исполнителя грубостью, как это делали другие ГИПы, а тут же в ход пускал завораживающие интонации своего негромкого голоса (особенно ощутимо действовавшего на молодых специалистов-девушек, которых было немало в филиале), и убедительность слов, намеками дававших понять, что лично его, Вадима Выдрина, отношение к исполнителю (исполнительнице) самое благожелательное, и он, конечно, понимает, прекрасно понимает, какая у него (у нее) собачья жизнь, то есть необходимость разом выполнять кучу всевозможных поручений своего начальства, и все же выдача документации на этот, Вадикин, объект так жестко опекается верхами (тут Вадик извлекал из папки какой-нибудь солидный документ с печатями и как бы походя совал его под нос проектировщику), что на этом деле крепко можно погореть всем виновникам срыва, — и эта метода себя оправдывала почти безотказно; если же она давала сбои, Вадик апеллировал к начальнику отдела (что бывало крайне редко и в условиях явного завала работы) и здесь уже использовал другой подход. Если начальник отдела был молод и не очень «выпендривался», Вадим, как человек, не лишенный остроумия, войдя в его закуток, отсеченный от сотрудников стеклянной перегородкой (для удобства обозрения отдела), начинал с какой-нибудь остроты, шутки или делился новостью, только что услышанной в приемной главного, а уж потом, настроив собеседника на добродушный лад, приступал к делам, высказывая свои претензии в интонациях и форме дружеской просьбы, в таком, примерно, смысле: мол, исполнитель имярек, толковый малый, «как и все ребята твоего отдела», больше поглядывает на хорошеньких соседок, чем корпеет над проектом, и потому, мол, завалил ему, Вадиму, работу, а сроки, «сам понимаешь, трещат, мне уже главный пару втыков сделал» (до «втыков» дело Вадик, разумеется, не доводил), так что, мол, не мешало бы «этому пижону хвост накрутить». «Пижон» немедля подзывался, и, выяснив, что причина отставания в работе — перегрузка исполнителя, начальник выдвигал задание Вадима вперед, и все утрясалось как нельзя лучше. Если же начальник отдела оказывался человеком пожилым и серьезным, Вадим сперва готовил почву расспросами о его драгоценном здоровье, потом — поскольку Вадик успевал просматривать массу публикаций по своей профессии и был, всегда больше других, в курсе архитектурных и конструкторских новинок в области домостроения — брал карандаш и, поражая собеседника своим уменьем с лету и с этаким небрежным изяществом набросать эскиз, демонстрировал архитектору оригинальные архитектурно-планировочные решении, а конструктору-строителю — только что созданную в каком-нибудь НИИ сверхэффективную конструкцию, после чего, подискутировав на эту тему и тем расположив к себе старика, Вадик, как бы между прочим, говорил о завале работы и, назвав виновника, просил начальника отдела вмешаться с присовокуплением такой, примерно, фразы: «Вы же его знаете: парень он упрямый, как телеграфный столб. Справиться с ним только вам под силу», после чего старик уже не мог не оказать содействие Вадиму.
Что касалось отношения с четырьмя остальными ГИПами, с кем Вадим делил рабочее место в общем кабинете, то с ними он держался на короткой ноге, и это было нетрудно, поскольку ГИПы друг от друга независимы.
Коротко сказать, уже через полгода работы Вадик был на хорошем счету и у своих коллег, и у начальства, но эта слава мало занимала его, всегда державшего в уме другой, далекий прицел…
В филиале было три руководителя: директор, главный инженер и главный архитектор. Должность директора, по преимуществу хозяйственно-административная, Вадика не соблазняла. Должность главного инженера, имевшего отношение к архитектуре самое сомнительное и чаще — критикующее (с точки зрения рациональности конструктора-строителя, кем он по существу и был), тоже была не для Вадика. Главный архитектор — вот что было пока что пределом его мечтаний…
