К той поре он получил, недалеко от центра, квартиру из двух комнат и, перевезя домой Светлану с новорожденным сынишкой Юркой, занялся устройством быта. Импортную мебель темной полировки — спальный и столовый гарнитуры, а также кабинет из трех предметов — и польскую белоснежную кухню он купил, при содействии Лупатого, с очень небольшой переплатой, в Куйбышеве; там же удалось достать и пару текинских ковров, один из которых был повешен в гостиной, а другой — торжественно брошен под ноги в спальне-кабинете. Так благодаря стараниям Светланы и эстетическому вкусу Вадика квартира Выдриных, когда она была готова принимать гостей, напоминала рекламный образец новейшей меблировки, и восхищала не только гостей, но и хозяев: Светлана, чья юность прошла в пропахшей керосином коммунальной квартире города Пензы, с ума сходила от счастья обладания таким жильем, а Вадим, привыкший скрывать свои эмоции, любил, в отсутствии жены, сесть-посидеть то в одном, то в другом приобретенном кресло и гладящим движением ладоней поласкать их полированные подлокотники или же, остановившись в дверях, окинуть взглядом художника интерьер коридора и комнат, прикидывая, все ли здесь на месте, и не нужно ли приладить, для гармонии, какую-нибудь полочку на стенку.
Будучи бережливым и уча тому жену, Вадим старался поразить воображение гостей не столько обилием выпивки и еды, сколько изысканностью сервировки стола, где на крахмаленой скатерти отменный советский фарфор соседствовал с чешским стеклом и серебряными приборами, а блюда, приготовленные любящей рукой Светланы, могли соперничать, видом и вкусом, с произведениями лучших кулинарных мастеров.
В числе гостей, круг которых был ограничен нужными людьми, самыми желанными были у Вадима Ненашев и Курбатов с женами. А те, в свою очередь, принимали Выдриных; и завязалась дружба, основанная, впрочем, больше на общности служебных интересов, нежели духовных. Вадим, желая быть не только приятным, но и полезным новым друзьям, гостя как-то в деревне, у бабушки Светланы, купил там за бесценок несколько иконописных раритетов и подарил их Ненашеву, страстному коллекционеру древних икон, а заядлому автолюбителю Курбатову, взамен его развалившегося «Запорожца», помог приобрести (при помощи того же Лупатого) новенький «Москвич», — так Вадик заручился дружбой одного из самых уважаемых людей филиала, а второго, как возможного соперника, по крайней мере, сделал менее опасным для себя. Вадим хотел было «подъехать» как-нибудь и к Барабанову, но ГИП № 1, как его звали, на сближение с Вадимом не пошел, как, впрочем, и ни с кем другим не шел: из-за тайного самомнения, — поговаривали злые языки, — нежелания размениваться на приятельство с людьми, которых он считал заведомо ниже себя.
Впрочем, молва о новом ГИПе как о «мировом мужике» и «умнице» распространилась от вахтеров и уборщиц до руководящего актива филиала, и в этих обстоятельствах можно было приниматься и за «преодоление» главного архитектора.
Александр Александрович Скиба, хотя и начинал свою карьеру во времена расцвета конструктивизма, был в душе сторонником классического направления в архитектуре. С покаянной неловкостью вспоминал он позже построенные по его проектам в Москве Клуб железнодорожников, в форме двух горизонтально сдвинутых одна относительно другой призм, и ткацкую фабрику, корпуса которой объединялись композицией, стилизованно изображавшей в плане серп и молот. Затем, когда конструктивизм изжил себя и архитекторы освободились от дани эпохи потакать ее поспешным вкусам, Александр Александрович, уже в числе ведущих архитекторов Куйбышева, создал несколько проектов жилых и административных зданий в стиле, близком к классическому, полагая, как и многие его коллеги, что возрождает подлинность искусства в современном зодчестве, а на самом деле, как выяснилось позже, уже в пятидесятые годы, прокладывая путь безжизненному, расточительному эклектизму: ибо скачок в развитии строительной индустрии требовал совсем иных архитектурных решений, простых, логически ясных и экономически целесообразных.
Можно было только догадываться, какой удар пришлось снести профессиональному и человеческому самолюбию Скибы, но он снес молча, мужественно и вскоре, подчинившись власти своего дисциплинированного ума, стал ревностным борцом с «архитектурным украшательством», отстаивая линию на преимущество полезности перед эстетическими функциями зодчества. Столь быстрое отступничество Скибы, дотоле слывшего в своих кругах эстетом, от собственных же принципов вызвало неудовольствие его коллег, и, дабы оградить себя от кривотолков, Александр Александрович пришел в обком с идеей создания филиала «Жилпроекта» в развивающемся Лесопольске.
