И судьба наконец улыбнулась Вадиму — досрочно: Скиба, выхода которого на пенсион ждали через год, вдруг получил профессорское звание и уехал в Куйбышев преподавать архитектуру; рекомендации профессора Скибы и директора Горпроекта Капителина оказалось достаточно, чтобы обком утвердил Вадима Петровича Выдрина главным архитектором Лесопольского филиала.
Должностной успех совпал у Вадика и с личным, интимного характера… Случилась эта неожиданность на даче у Курбатовых, где отмечали утверждение Вадима в должности.
Стояло бабье лето; дачный сад и возвышавшийся рядом лиственный лес окрасились в лимонно-желтые и винно-красные тона; и такого же цвета листва, как невесомая жесть, гремела под ногами на лесных тропинках и в саду. Вернувшись из лесу, компания собралась за накрытым столом, на веранде с распахнутыми рамами. Вечерело. Пахло яблоками и дымом бань, топившихся за огородом. Вадим, слегка уставший от долгого хождения по лесу, чувствовал себя именинником, но внешне был тих и скромен, хотя, разумеется, именно он был в центре внимания: завзятый тамада Курбатов, наполняя бокалы и рюмки, начинал с него, а жена Курбатова, обслуживая гостей, норовила положить в тарелку Вадика лучший кусок; директор филиала Ветлугин, большой любитель тостов, посвятил Вадиму прочувственный спич и поздравил его с назначением, главный инженер филиала Солодов, глядя на Вадика, сравнил значение главного архитектора с замковым камнем свода, на котором, как известно, держится вся эта конструкция; шутник и анекдотчик Ненашев, каламбуря и остря для всех, невольно поглядывал на Вадима в ожидании его реакции; жены приглашенных неустанно улыбались Вадику; Лариса Селиванова почти в открытую строила ему глазки; Светлана, сидя рядом с мужем, молодела от счастья, а Жорка от радости за друга пил до тех пор, пока не уснул за столом… Вадик всех благодарил, кого — улыбкой, кого — шутливой репликой, а затем, «под занавес», произнес несколько благодарственных слов, смысл которых был тривиален, но завораживающие особенности голоса Вадима придали им такую весомость, что оратор был вознагражден аплодисментами и единодушием порыва поднять еще раз бокалы с шампанским; после чего тамада объявил музыкальный антракт.
Танцевали во дворе, под звуки радиолы, выставленной на окно веранды, при романтичном полусвете вынырнувшей из-за облаков луны. И тут, как только объявили «дамский вальс», Вадимом завладела Лариса и уже не отпускала его от себя, благо что Жорка, перенесенный в комнату, дрыхнул там на раскладушке, а Светлана вызвалась помочь жене Курбатова убрать со стола и подготовиться к чаепитию. С Ларисой он танцевал впервые и был ошеломлен такой партнершей: ее ладонь не просто покоилась в его ладони: она излучала при этом какие-то странные токи, импульсами пробегавшие по его руке и сладостно отдававшиеся в сердце Вадима; ее другая рука не просто обнимала его за плечо: она, как ласковая змея, ластилась к нему, создавая ощущение любовных объятий; ее эластичная фигура не просто шевелилась перед ним в танцевальном па, а манила и дразнила его страстными движениями танцующей вакханки; а когда, уже танцуя танго в полумраке двора, она с неожиданной доверительностью положила ему голову на грудь, Вадик был сражен окончательно…
Собственно, танцы и подготовили их сближение: они только ждали момента для уединения… Когда Курбатов — шутки ради — сменив пластинку, поставил плясовую и в круг шатнувшихся по сторонам гостей чертом влетел развеселившийся Солодов и пошел, под поощрительные возгласы, хлопки и смех, выделывать замысловатые коленца, приседать и, подбоченясь, вскидывать вперед и в стороны ногами, Лариса вдруг шепнула Вадику: «Пойдемте в сад посмотрим, ладно?» — и в ту же минуту исчезла…
Он нашел ее в глубине залитого лунным полусветом сада, за одной из могучих развесистых яблонь, и оба они, в каком-то стихийном порыве, кинулись в объятия друг другу… А погодя, тихонько выбравшись из бани, они прокрались разными дорожками к танцующим, и угадали вовремя, потому что хозяйка скликала гостей к самовару…
…С тех пор они стали любовниками. Встречались они в обеденный перерыв в старом, дачного вида домишке, принадлежавшем знакомой Ларисы по совместной работе в аптеке (обе были фармацевтами). Ничего предосудительного в той связи Вадим не находил, полагая, что плохо только то, что может вызвать огорчение или обиды близких людей, но отношения его с Ларисой не могли доставить огорчений никому по той причине, что о них никто не знал и, кажется, даже не догадывался; к тому же оба они с Ларисой были супругами нелюбящими, и это, по мнению Вадима, оправдывало их обоих в собственных глазах. Свидания с Ларисой доставляли Вадику немало радостей и вскоре сделались ему необходимы так же, как был необходим, хотя бы раз в неделю, выезд за город, на лоно природы.
