В первый парижский вечер он попросил шофера такси отвезти их куда-нибудь в тихое место поужинать. Вскоре они очутились в подвальчике, все стены которого были увешаны какими-то рисунками, акварелями, картинами.
— Я покажу тебе Лувр, Нотр-Дам, Монмартр. Правда, я сам плохо знаю Париж — я ведь убежденный провинциал.
— Пожалуйста, не делай из меня туристку, Пьер!
В тихом подвальчике, где в полумраке она могла отчетливо видеть только лицо Пьера, скованность и напряжение, не покидавшие ее с того момента, как она села в самолет, исчезли. Марта пила вино и пробовала разные сорта сыра, которые заказал для нее Пьер.
Когда они наконец поднялись по ступенькам и вышли на улицу, у нее немного кружилась голова.
— Оказывается, и так бывает, — произнесла Марта.
— Что — бывает?
— Бывает, что разлука кончается, что можно преодолеть расстояние в целый год. Я не думала, что мы это сумеем. Посидели рядом, поговорили — и словно не расставались.
— Марта… — Пьер остановился, он всегда так делал, когда собирался сказать что-то важное. — Марта, я никогда не оставлю Адриенну и детей.
— Да, Пьер, я знаю. Я это знала и раньше.
Участники конгресса жили в старом отеле, неподалеку от зала, где проходили заседания. В баре Пьер заказал два виски, и кубики льда звенели в стаканчиках, пока они молча поднимались в лифте. У дверей ее номера Пьер каким-то странным тоном, почти церемонно, спросил, разрешит ли она ему войти.
Она поставила свой стакан и подошла к окну. Париж внизу был словно соткан из огней, расплывающихся в тумане.
— Не люблю этот город, — произнес за ее спиной Пьер, — тут все такое ненастоящее, исковерканное.
— Но такое прекрасное, — сказала Марта. Она пошла в ванную, быстро разделась и направила на себя холодную струю. Она посмотрела на свое отражение в зеркале, и ей показалось, что оттуда смотрит на нее чужое лицо. «Ну и напилась же ты», — сказала она себе.
Во всех подробностях Марте запомнился только этот первый вечер; все, что было потом, смешалось. Вот она сидит на конгрессе и, подперев голову руками, старается внимательно вслушиваться: ведь придется отчитываться перед стариком, перед всем институтом. Вот она в залах Лувра, в метро, в Латинском квартале, где они с Пьером гуляют под газовыми фонарями. Она идет по улицам в пестрой толпе, пьет вино в каком-то бистро, улыбается на банкете коллегам, выслушивает комплименты.
«Ты прекрасна, хоть и не красива», — сказал ей тогда Пьер. Всю неделю они были заняты только друг другом. Но близился день расставания, и все должно было кончиться.
— Ты думала когда-нибудь о том, чтобы остаться здесь?
— Нет, Пьер, я бы не смогла.
Пьер не поехал провожать ее на аэродром. Только потом она поняла, что ему это было слишком тяжело.
В тот первый вечер, когда она вышла из ванной, Пьер все еще стоял у окна и курил.
— Марта, — позвал он.
Она пошла к нему, как к чужому, ничего не чувствуя.
Долгое время воспоминания об этом были для нее столь же мучительны, как мысли о той фразе Пьера, которую он произнес в их последнем разговоре. Марта старалась все забыть, забыть даже лицо Пьера, его глаза, в которых светились любовь и отчаяние, когда они расставались. Все кончено.
Вернувшись домой, она с удивлением поняла, что записи, сделанные ею на конгрессе, оказались удачными. Во всяком случае, старик остался доволен. Он пригласил Марту в русский ресторан и за ужином без всякой задней мысли спросил, как поживает Пьер Дюран. Отвечая ему, она даже не покраснела.
А потом появился Пауль. Вначале Марта лишь с любопытством присматривалась к нему. Пауль пришел в их институт недавно и считался подающим надежды молодым ученым. Он упорно и плодотворно работал и продвигался успешнее многих. Пожалуй, Пауль первым из ее коллег увидел в Марте женщину, проявил к ней интерес. Другие мужчины в их институте, за исключением разве что старика, явно в этом сомневались. «Про тебя говорят, что ты безнадежный случай», — рассказывал ей потом Пауль.
Ироничный и вместе с тем внимательный, он сумел разрушить стену одиночества, которой она окружила себя в институте. Он играл в то, что завоевывает ее, а она ему подыгрывала. Она сравнивала его с Пьером. Но надо ли было сравнивать доброту с веселостью, опыт со способностями? Пьер был человеком другого поколения, он был далеко. Был недостижим.
Пауль переехал в ее двухкомнатную квартиру, и каждый занял по комнате, чтобы и впредь спокойно работать. Они даже, не делая из этого никакого шума, сходили в загс. Марта в письме к Пьеру упомянула об этом факте лишь мимоходом.
Но Пьер тотчас отреагировал.
«Приписка в конце твоего декабрьского письма, Марта, как ни глупо в этом сознаваться, удивила и огорчила меня. Что ж, я могу лишь от всей души пожелать тебе счастья. Обнимаю тебя Навсегда остаюсь твоим другом».
Марта сожгла это письмо вместе с другими письмами Пьера, сохранив только фотографию паренька в полувоенной форме.
