Иду на цыпочках, надеясь, что эта швабра меня не услышит, но все надежды разлетаются прахом, когда сзади меня хватают в кольцо рук и снова тянут на кровать, придавливая тяжелым телом.
— Ты опять меня испытываешь, Гаврилова, — хрипит на ухо Тема, а я удивляюсь, откуда в нем столько энергии, блин! На дне рождения Колосова мы все вымотались, потом он полночи мне спать не давал, и утром уже бодрый… Во всех местах. Издевательство. Я старая больная женщина, мне нужно больше отдыхать, а не активничать столько.
— Савельев, ты что, робот? Секс-машина? Сколько можно трахаться, а?
Я, видимо, говорю настолько уставшим и жалобным голосом, что Тема тут же с меня слезает и укладывается рядом, заглядывая в глаза с беспокойством.
— Тебе надоело?
О боже, он серьезно?
— Мне не надоело, я просто очень устала и дико хочу спать. А еще у меня там все болит, если честно, потому что ты…
— Я понял, — перебивает и кивает, тут же успокаиваясь. Понял он. Интересно, что понял? — Давай спать тогда.
И я бы возмутилась, что он поднял меня в такую рань в воскресенье, что я уже сходила в душ и взбодрилась, и вообще могла бы найти еще миллион поводов для возмущений, но… Но когда он укладывается сзади и целует меня в затылок, у меня пропадает какое-либо желание ссориться. Я засыпаю быстро, едва успевая подумать, что такие тесные контакты нам с Савельевым пора ограничить.
* * *
Мы слишком много времени проводим вместе. Я чувствую, что перебор. Не то чтобы это было слишком уж плохо… Просто немного странно. Мы вроде просто дружим, а сексом дружбу не испортить, но это ведь не повод находиться вместе двадцать четыре часа в сутки.
Решаю не дожидаться вечера и прошу Савельева отвезти меня домой после обеда, когда мы наконец-то отрываем себя от кровати второй раз за день.
В зал договорились сходить завтра, а еще лучше во вторник, потому что завтра у нас совместная физра первой парой, а в последнее время препод вообще нас не жалеет, давая такие задания, что потом дрожат коленки. А до такого меня только Савельев доводил. Ну и вот. Препод.
Мы обедаем заказанной едой, потому что я с готовкой все еще на «вы» и по отчеству, снова принимаем душ, благо по очереди, собираемся, и на улице уже смеркается, и все мои желания попасть домой пораньше стремительно тают.
Мама мне сожрет весь мозг своими шуточками и намеками, точно знаю. Надо ей показать Артема, пусть он мне подыграет и она над ним шутит, а то я одна уже не вывожу.
Садимся в машину, Тема включает свой плей-лист, потому что совсем недавно мы выяснили, что вкусы в музыке у нас схожи, и теперь с чистой совестью слушаем то его, то мою музыку, чтобы не ехать в тишине, и я замираю, когда ощущаю руку Савельева на своей коленке.
Что на него нашло?
Обычно он не трогает меня, когда мы едем, это Колосовы тискаются постоянно как ненормальные, а на Артема это не очень похоже. За рулем он обычно удивительно сосредоточен, но я бы соврала, если бы сказала, что его рука не ощущается очень приятно.
Расслабляюсь от касаний и подпеваю одну из любимых песен, распластавшись на удобном сиденье. Хорошо быть маленькой, везде много места.
— Сейчас кое-что тебе покажу, — говорит Артем, и я хмурюсь. Мы все-таки едем не домой? Куда он меня везет? Что покажет?
Не успеваю подумать, а рука Савельева уже движется по бедру вверх, но из-за теплых штанов я практически ее не ощущаю, хотя от одного взгляда на эти чертовы пальцы меня бросает в жар, а по спине бегут предательские мурашки. Он ведет себя абсолютно спокойно, держит руль и смотрит на дорогу, как будто не его ладонь стремительно пробирается мне под пуховик, даже умудряется что-то мычать в такт песне, как будто подпевая.
Рука Савельева критически близко, и жар от ладони уже пробирается сквозь толщу одежды. Мне горячо, до невозможности горячо снова ощущать его. Дышать нечем, хочется открыть окна и вдохнуть свежего морозного воздуха, который сейчас необходим мне как никогда.
— Савельев, — шепчу хрипло, не в силах собраться из лужи в цельного человека, — мы не будем трахаться в машине, на мне слишком много одежды, прекрати.
— Не-а, — он ухмыляется, точно дьявол, и быстро ныряет пальцами под резинку штанов. — Не бойся, кончишь, даже не раздеваясь.
— А ты? — на выдохе и с тихим стоном, потому что его пальцы уже с силой давят на клитор сквозь тонкую ткань белья.
— Так и быть, подрочу в душе, вспоминая твои стоны. Обещай стонать послаще, чтобы мне понравилось.
Обещать не приходится. Он снова творит своими пальцами что-то невообразимое, все еще не прекращая невозмутимо вести машину. Стоны непроизвольно срываются с губ, и удержать их внутри у меня не получается. Расстегиваю пуховик и чуть стягиваю его с плеч, потому что невыносимо жарко, и закатываю глаза, когда Тема проводит пальцами по клитору несколько раз, посылая по телу разряды тока.
Мне почти больно от наслаждения, но так сладко, что хочется кричать. Это какое-то сумасшествие, то, что мы творим в машине посреди города, но если быть сумасшедшими так круто, то я не готова лечиться, я хочу каждый день сходить с ума.
