— Ты как из фильма сбежал, — говорю, подходя к Артему. Угги неистово скользят по накатанной детьми дорожке у дома, и я буквально подкатываю (не дай бог, конечно) к Савельеву, а он, замечая, что я на грани падения, уже в миллионный на моей памяти раз хватает меня за руку и докатывает до машины. Вот и встретились.
— Сочту за комплимент.
— Из фильма ужасов, не обольщайся, — фыркаю и прячу руки в карманы: холодно — жуть! Мне катастрофически не хватает термобелья и хотя бы одного шарфа. В идеале бы еще трусы с начесом, потому что вечером гораздо холоднее, чем днем. — Чего притащился?
— Садись, сосулька. — Тема закатывает глаза и открывает дверь машины, почти запихивая меня внутрь. Не сопротивляюсь, я даже всеми руками за, потому что холод собачий, а на собаку я не похожа. На змею максимум. Усаживаюсь удобно, Савельев садится на водительское место, включает печку, и та-а-а-ак хорошо становится… Даже мурашки! Мне уже все равно, что он там меня обидел и психовал, я просто расслабляюсь и радуюсь, что мне не пришлось стоять на морозе.
— Ты меня погреть приехал? — Тепло теплом, но выяснить-то надо, какая нечисть его сюда притащила.
— Звучит пошло, ты в курсе? — Засранец смеется и поворачивается вполоборота, подпирая голову рукой.
— Что для тебя не звучит пошло, Савельев? — закатываю глаза. — Говори, зачем приперся, или я ухожу домой, у меня работа.
— Извиниться.
У меня даже мурашки останавливаются, забыв, куда бежали.
Замираю в кресле и с недоверием смотрю на Артема, потому что… Да потому что… Что это было?!
Протягиваю руку, касаясь тыльной стороной ладони лба Савельева, но вроде не горячий, не заболел, значит.
— Ты же сказал, что не пил, — говорю тихо и с недоверием. Ну не может Савельев в здравом уме сказать мне такие слова, не может.
— Да не пил я. И не заболел. — Он цокает. — Извиниться не могу приехать?
— Ну… Вообще-то нет!
Наверняка я похожа на истукана, но сижу и правда с каменным лицом, пытаясь понять, что происходит. Потому что до меня правда не доходит, что Савельев вот так просто приехал ко мне вечером в субботу, чтобы извиниться. Ну… Это выглядит как бред сумасшедшего.
— Ладно, серьезно, я приехал, потому что осознал, что ты была права. — Опять закатывает глаза. Что-то с ним не то… Он какой-то дико расстроенный. Старается шутить и улыбаться, но это вообще не его типичное поведение, он действительно грустный. Что вдруг случилось, что он стал таким, да еще и извиниться приехал? — Я придурок и козел, отверг твою помощь, но оказалось, что она мне реально нужна. Я хочу вернуться в команду и психую так как раз потому, что хоккея нет.
— Да ладно, не такой уж ты и козел, — хмурюсь. Мне не очень нравится его настроение, но расспросить, что случилось, не имею права. С чего мне лезть в его душу? Оно ни ему, ни мне не нужно. — Псих, конечно, и, несомненно, придурок, но не козел. Я бы даже сказала, что ты… М-м-м…
— Скажи, что я котик. — Савельев закусывает губу и смотрит с прищуром, ну точно кот. Говорить я ему этого, конечно, не собираюсь.
— Скажу, что ты не козел, хватит с тебя.
— В следующий раз в зале будешь гонять ты меня. Мне очень надо вернуться в команду, Гаврюш, а если уж мы начали вместе, то давай дальше тоже вместе? Обещаю быть адекватным и хорошим тренером, а ты будешь взамен меня пинать, если я опять буду козлом.
— Почему я? — правда не понимаю. Раз у нас с ним не срастается, было бы гораздо проще ходить в зал с Егором, например.
— Из всех людей, орущих мне о том, что нужно вернуться в хоккей, только ты смогла сделать что-то, а не только говорить. — Это звучит слишком серьезно, мне даже немного не по себе. Как-то… не вяжется с тем, какие у нас с ним отношения, и я даже не знаю, нравится ли мне такое изменение в общении. Наверняка это разовая акция, но что-то мне подсказывает, что оно может нас немного сблизить. Возможно, даже сможем нормально разговаривать.
— Твое поведение пугает, чтоб ты знал.
— День просто херовый какой-то, загрузился чуток. — Он треплет рукой свои и без того растрепанные волосы, шумно выдыхает, словно сбрасывая напряжение, и поворачивается ко мне со своей фирменной раздражающей улыбочкой. Ну вот, Савельев вернулся. Даже треснуть ему захотелось.
— Чего ты улыбаешься? — хмыкаю. — Я не сказала, что простила.
— Ну, могу попросить по-другому…
Он приподнимает бровь и тянется рукой к моей шее, чуть обхватывая и притягивая к себе, почти касаясь губами губ, но тут же шипит от боли, когда я кусаю его почти до крови и коварно улыбаюсь.
— Могла бы просто сказать, что не хочешь, — хмурится и потирает губу Савельев, и выглядит так смешно, как будто он ребенок, у которого мороженое отобрали.
— У меня крепатура и месячные, Савельев, я хочу только убивать и жрать фастфуд, ясно тебе?
— Вопросов больше нет. — Он понимающе кивает и заводит машину, а я смотрю на него во все глаза: он удивляет второй раз за три минуты, это рекорд.
— И куда мы? — вздыхаю, устраиваясь поудобнее, потому что наверняка нет смысла сопротивляться. Быстро строчу маме эсэмэску, что чуть погуляю, чтобы не думала, что меня бомжи украли.
