Сам Вик, давно разуверившийся в твердости собственного бытия, мерил шагами хранилище. Иногда из угла, где лежали спальники с мертвецами, доносилась возня, и тогда Вику приходилось считать до ста. Правда, один раз он не сдержался и дал спальникам хорошего пинка.
А потом его словно вышибло в иное измерение.
Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась тьма. В ней существовали не замечавшие друг друга люди. Они были словно вклеены в это место, напоминая живую начинку огромного темного пирога. Эти сотни, если не тысячи, заполняли собой всё обозримое пространство.
Вик замер с открытым ртом. Он мог поручиться, что это очередная проделка Тори, но потом заметил золотистого ретривера и мужчину с пробитой головой. Собака приветственно гавкнула Вику и продолжила носиться среди экспонатов этого чудного места. Мужчина на поводке едва поспевал за ней.
Потрясенный и растерянный, Вик обнаружил, что некоторые кусочки темного пирога ярче остальных. К таким он отнес какого-то типа, выбиравшегося из повалившейся палатки. Внутри
Такими же яркими и многомерными были золотозубый крепкий моряк и изможденный парень в тельняшке. Они вроде бы находились в каюте огромного судна, но Вик не был в этом уверен. Чуть дальше обнаружился и сам хозяин собаки. Он сидел в кресле, нацепив одну из этих шапочек, которые надевают в больницах, когда хотят проверить мозги. Вик без труда уловил, что этот товарищ считает себя марсианским диктором.
Вик перевел взгляд на другую версию мужчины – ту, которая бегала за собакой. Из головы дубликата дрожащими
Последним, на кого Вик обратил внимание, был высокий здоровяк с длинными черными волосами. Он носил джинсовую безрукавку, из которой торчали белые руки, яростно жаждавшие загара. Глаза владельца безрукавки горели сумасшедшим огнем, как у дикого зверя. К безрукавке был приколот значок с надписью «ПОДАЮ СВИНИНУ КРАТКОСРОЧНИКАМ». Что-то в этом значке казалось знакомым и одновременно неприятным.
Все они, как понял Вик, соприкоснулись с тьмой.
С той самой, что покоилась на дне океана.
Закончив записывать послание с Марса, Вик поднял голову. На него внимательно смотрел Марк.
– Так что это было, пап? Откуда ты узнал про собаку?
– Потому что сам видел ее. – Вик взглянул на ошеломленных женщин. – Заметили что-нибудь необычное, дамочки? Что-нибудь
Последние слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Все уставились на Вика так, словно у него из ширинки вылезла дружелюбная рука сурдопереводчика, сообщавшая о пожарах в Подмосковье. Вик расплылся в улыбке, аккуратно сложил листок с посланием и убрал его. Затем показал на хорватский пистолет Марка.
– Держи это к себе поближе. Снаружи может быть что угодно. Но не пали зазря во всё подряд, договорились, сын?
– Да, пап.
Подозрение на лице Богомоловой мутировало в откровенное замешательство.
– Виктор Иосифович, вы не шутите?
Пожав плечами, Вик нажал на свой значок и наклонил голову, показывая, что прислушивается. Опять пожал плечами.
– Никаких шуток, как видите. Собака велит нам поторапливаться. Гав-гав.
Повисла тишина, а потом Ника чуть жалобно спросила:
– Вик, а ты случайно не захватил мою косметику?
Улыбка Вика потянулась к ушам. Не в силах совладать с собой, он весело рассмеялся. Всё тут же пришло в движение. Пленники банковского хранилища преобразились, напоминая теперь пассажиров авиалайнера, который наконец-то приземлился после беспосадочного и трудного перелета.
Пульт управления дверью показался Вику самой коварной вещью на свете. Подойдешь не с той стороны – и ни за что не покинешь эти стены. Вик вдруг понял, что боится нажать нужные кнопки, хоть и был уверен, что правильно запитал их еще когда занимался обеспечением хранилища энергией.
Тем не менее он сделал это.
Сервоприводы многотонной скорлупки пришли в движение.
Вик продемонстрировал ослепительную улыбку банковского служащего:
– Спасибо, что воспользовались услугами «Первого межрегионального Ейского банка». Всегда будем рады видеть вас снова и снова.
Дверь приоткрылась.
4.
Андрей едва верил тому, что записал. Он захлопнул журнал и задумчиво отодвинул его. Океанические сумерки слали через приоткрытые окна лаборатории запах озона (все согласились, что не помешает подышать последним обычным воздухом). «Вероятно, в далеком небе сейчас бушует гроза, в которой несется одинокая золотая звездочка», – подумал Андрей и удивился неожиданному лирическому настроению.
– И моя голова действительно напоминала расколотую клумбу? Мона, что скажешь?
– Дорогой, ты вынуждаешь меня опять говорить о травмах, а я не люблю этого, ты же знаешь. – Мона смотрела строго, но без осуждения. Она с Титом сидела рядом с центром марсианского вещания.