И всё же это беспрестанное беспокойство, непрерывно борющееся внутри нее с леденящим отчаянием, Ия, наверное, могла бы назвать жадностью – жадностью до информации, коснувшись самого маленького краешка которой, уже невозможно было остаться спокойной, а главное – удовлетворенной имеющимися жалкими крохами. Разумеется, здравый смысл действительно твердил ей, что сделать тоже самое еще раз – и в этот раз сознательно против прошлой случайности – обстоятельства ей ни за что не позволят, как ни крути… Ноутбук отца, стоявший в его комнате, больше не давал покоя мыслям девушки, но ни одной хоть сколько-то здравой идеи о том, как снова добраться до его содержимого законно или хотя бы безнаказанно, упорно не приходило в ее голову.
Все эти дни, догадываясь, что совсем скоро свободного времени станет еще меньше, чем прежде, Ия не один час проводила в информационном фонде школы - кабинете электронных книг. Дома, в сети, доступ к большинству книг будет заблокирован, а здесь девушке приходилось изворачиваться, как только могла, чтобы история поиска выглядела как подборка работ по праву, обществознанию и тому минимуму истории, что был доступен человеку её социального статуса, - а на деле жадно выискивала информацию, настоящую информацию за десятками и сотнями страниц нравоучений, примитивных разъяснений и до одури скучных рассуждений о невозможности полноценной человеческой жизни вне Системы.
Найти что-то стоящее было сложно: детские адаптации девушка отмела сразу, а более серьезные работы, дозволенные к просмотру, можно было буквально пересчитать по пальцам. Вероятно, получив повышение, она сможет копнуть еще хоть чуточку глубже? И всё же, чтобы владеть информацией, нужно перечитать от корки до корки чуть ли не все написанное, невзирая ни на что, просто потому что иногда странные обмолвки встречаются даже у самых популярных авторов… По таким именно обмолвкам девушка узнала, например, что между собой Низкие («как писал один из очевидцев», - позвольте спросить, каких?) называют друг друга именами не в две или одну буквы, но куда длиннее, невзирая ни на какие положения Устава, или что однажды, шестнадцать лет назад, Средний получил четвертое кольцо (до этого, очевидно, уже имея три, что само по себе не могло не могло не вызывать целого ряда вопросов). Неужто эти слухи об «избранных» действительно правдивы? Нужно собраться с духом и спросить отца… Или даже рассказать ему о прошедшем разговоре с проверяющими… Вдруг его самого это заденет за живое?
Был, кроме того, и иной сюжет, немало заинтересовавший Ию, упоминание которого девушка нашла почему-то лишь в одном учебнике: девять лет назад, оказывается, произошел побег двух диких из лаборатории Высокого Сектора, куда они были привезены накануне утром после рейда в Низкий Сектор (и снова мороз по коже и уйма сопутствующих вопросов). Одного из них удалось захватить почти сразу же, другой попытался сесть в автомобиль, припаркованный возле места происшествия, но был тут же застрелен оставшимся в салоне ребенком, не растерявшись, выхватившим отцовское оружие из бардачка. Волосы слегка зашевелились на голове Ии Мессель от этого абзаца. Книга оказалась редкая, девушка, неплохо разбиравшаяся по долгу службы в разного рода литературе, прежде не встречала даже фамилии автора – вероятно, и попала она сюда случайно, если только возможны такого рода случайности. И, как бы ни пугали ее подобного рода статьи, остановиться было уже невозможно.
Эта жажда, пожалуй, и правда напоминала физическое желание пить или есть – не оставляющее сил ни на что другое. И собрать всю свою волю в кулак, чтобы быть безупречно собранной и бесстрастной, не бывало так сложно уже давно.
От пекарни до автобусной остановки, откуда Лада ехала теперь домой, ходу было от силы пять-семь минут, но, несмотря на усталость, она сама упросила Ию, «ненароком» ее встретившую после работы, пройти одной остановкой дальше.
- Знаешь, а я бы поехала туда… - шепот Лады, спешно курившей на ходу, был едва слышен Ие в шуме близкой дороги. Ни приветствия, ни глупых вопросов – сразу к делу, которое, видать, не одной Ие спать не дает по ночам. - Если бы только знала, куда. Третий, ты говорила, квартал?
- Четвертый. Глупая, даже не знаешь, куда. Загребли бы сразу, и что? – Эта горячность, столь внезапно открывшаяся в подруге в последнее время, одновременно умиляла и немало тревожила Ию, заставляя опасаться, не выкинет ли она чего необдуманного, что погубит её, похоронив разом все эти идеи, мечты и грёзы.
- Но… послушай, они же там делают… что-то. Что-то важное.
- Уже не делают. Не слышала? Вчера в ночных новостях говорили, что всех соратников тех преступников вычислили. – Странно было называть «теми преступниками» людей, которых ты куда более охотно назвала бы героями-мучениками, да ничего не попишешь, осторожность прежде всего. – Да и как? Куда идти, кого искать, с чего они вообще поверят и примут кого-то?
