А потом появился дикий. Я тогда дикого увидел-то первый раз, а он подскочил прямо к машине и попытался влезть внутрь, видимо, не заметив меня, я тогда ростом совсем мелкий был. А мне почему-то стало так страшно, я как с катушек съехал, совершенно забыл все нормы и свои прошедшие уроки… Вспомнил только, что у отца в бардачке всегда лежало оружие – ну и выстрелил, благо, это я хорошо умею, руки сами всё сделали. Кровищи было… - Алексис смотрел куда-то в небо, но глаза его явно видели в этот момент что-то совсем иное, что-то, о чем Пану, вспоминая невольно день Посвящения, думать совсем не хотелось. – Отец был так горд моим «бесстрашным поступком», что у него усы топорщились. – Усмешку, коснувшуюся тонких губ Алексиса, едва ли можно было назвать веселой. – Конечно, подсуетился, чтоб мне преждевременно даровали статус совершеннолетнего и освободили от обряда Посвящения. Взвалил на меня, одиннадцатилетнего, ношу взрослого мужчины – Высокого – и никому, ни одному из них всех, прикинь, ни одному не пришло в голову, что перед ними вусмерть напуганный ребёнок, а не взрослый Высокий, следующий за своими немереными амбициями с детсадовского возраста… Жалко, мне тогда не хватило мозгов понять, что что-то в Светлой Империи может действительно оказаться не так, как принято думать… Что вообще есть что-то кроме того, о чем принято думать. Ну, не дорос, значит. - Просто пожал плечами Алексис, но на следующих словах деланно небрежный тон его голоса резко изменился. – А он приходил ко мне каждую ночь… с простреленной головой. – Молодой человек замолчал, покусывая губу, потом, невесело усмехнувшись, тряхнул головой и продолжил. – Они пару месяцев всыпали в меня таблетки, а летом уже взяли в Академию – самого юного за всю ее историю кадета. Вот так вот. Я, наверно, поэтому так и вскипел в прошлый раз, когда ты заявил, что Высокие ничего не стоят по сравнению со Средними. Оказывается, ни мы, ни вы не умеем воспринимать друг друга людьми, да?
- …ты их презираешь, да? Ну, отца там… - Пан вдруг понял, что за всё то время, что Алексис говорил, ему почему-то так ни разу и не хватило смелости взглянуть Высокому в лицо.
- А что мне с ними делать, любить? Да они меня первые за это в дурку сдадут. Или под суд. Отца, который засунул меня в кадетку в одиннадцать лет, не подумав спросить, чего я хочу? Спасибо, не в рейдеров… Матушку, которая скидывала меня на бестолковых воспитателей, чтоб прогуляться с другими светскими куклами по парку вечером? Или зануду Алберса, вечно толдычевшего, что дураком бы я был, пойди я в науку, а не в управление? Да плевать я хотел, если и они пекутся только о своём имени, мне не нужна их забота. - Спокойно отозвался Алексис, глубоко затянувшись, и, замерев на миг, выдохнул долгую струйку густого дыма. Пан, разумеется, никогда о том не говорил вслух, но оторвать взгляд от того, как он делает это, порой казалось вовсе невозможным, и каждое едва уловимое движение, о котором Алексис и сам, наверняка, никогда не задумывался, до одури очаровывало мальчишку.
- Можно? – Спросил внезапно даже для самого себя Средний, коснувшись едва начатой пачки, лежавшей возле руки Алексиса. На самом деле Пан никогда прежде не пробовал курить и догадывался, что сейчас, конечно, будет нелепо кашлять (как, по крайней мере, всегда говорилось о первых затяжках); он и сам едва ли мог объяснить этот странный порыв, но затянувшуюся паузу требовалось чем-то разбавить.
- Нет, - вдруг слабо качнул головой в ответ Мастер, накрывая пачку сигарет ладонью и прямо глядя в глаза удивленного Пана.
- Э? – Тот, казалось, ожидал любого ответа кроме того, что прозвучал теперь.
- Нет, нельзя, - холодно повторил Алексис, - еще не хватало, чтобы ты с моей подачи травился этой дрянью, - он снова невозмутимо затянулся, словно все сказанное его самого ни в коей мере не касалось, - тебе вообще сколько лет, с ума сошел?
- Я совершеннолетний! – Пан, казалось, клокотал внутри от нахлынувшего вдруг возмущения.
- Тебе еще даже пятнадцати нет, - вскинув брови, напомнил Мастер.
- Да иди ты, я прошел обряд, - бросил Пан, насупившись. Алексис тихо хохотнул, выдыхая очередную порцию дыма, потом вдруг скривился – видимо, недавний удар еще отзывался болью в его теле, - и стал меланхолично-серьезным, как всегда.
- Вон младшему Бергену, между прочим, новые легкие в декабре вставлять будут.
- Он разве курит?
