Первый снег, шедший, видимо, всю ночь и прекратившийся лишь к обеду, застелил промерзшую землю парка слякотной, водянистой кашей. Печально, теперь на земле не посидишь – местечко возле пруда, найденное парнями в прошлый раз, было бы прекрасным укрытием от посторонних глаз даже сейчас, когда листва с деревьев уже облетела, а задерживаться на лавках в людных аллеях совсем не хотелось. Странно, прошлый раз они были здесь, кажется, в начале сентября – прошло целых два месяца, а Алексис даже не смог бы толком сказать, много это или мало, слишком уж большое количество перемен успело произойти с тех пор, и слишком уж редкими виделись ему их встречи вне классных комнат.
Судя по тому, как нахмурился Пан, тон молодого человека ему явно не понравился.
- Конечно, Лекс… - настороженно отозвался он, называя Мастера тем самым важным именем, которое услышал из его же уст впервые. Именем, которое, по большому счету, никогда ничего не значило, появляясь лишь раз в год на плацу Среднего Сектора, и которое стало теперь внезапно таким особенным, даже если и примерять его на себя – как имя Среднего – казалось дико и неправильно.
- Пожалуйста, Пан, никогда, слышишь, никогда не обещай, что будешь со мной всегда, что бы ни случилось. Хорошо? Не говори, что не отпустишь меня или что не сможешь продолжать без меня.
- Лекс?… - в мрачном голосе Пана звучал вопрос, а вместе с ним и легкие, едва уловимые нотки почти истеричного напряжения, и ни тени ожидаемого гнева в ответ на такой дерзкий подтекст просьбы Мастера. - Лекс, я не… я не могу… то есть, постой, ты меня пугаешь. Что случилось?
- Меня тоже много что пугает, Пан, - выдохнул тот тяжело, - а тебя не пугает… так жить? – Алексис посмотрел на него, жестко сощурившись. - Ты же понимаешь, что будет только хуже. Тебе разве не стало сложнее… из-за меня, теперь, после всего, что было? – Если бы только мальчишка знал, с каким трудом дается ему каждое это треклятое слово… - Просто, пожалуйста, Пан, если что-то случится… с одним из нас… Пусть второй пойдет дальше. Останется в стороне от всех разбирательств и пойдет дальше. – Понимает ли Пан, что такое возможно только с ним, что Алексису никогда не остаться в стороне, пойди речь о его студентах? - Я не могу больше постоянно нервничать, что из-за любого моего неосторожного взгляда, лишнего взгляда, не такого, как положено, с тобой может что-то случиться. Понимаешь меня?
Судя по взгляду Пана, слова его произвели на мальчика весьма странное действие: больно задели, заставили немало задуматься и ожесточили одновременно.
- Какая самоуверенность. – Выдохнул, наконец, Пан слишком неестественно возмущенно – на самом деле злится он совсем иначе, и глаза его сейчас отражают только грусть и растерянность. - С чего это ты вообще взял, что я не смогу… - неуверенность его выдало то, что он запнулся, не договорив предложение до конца, - без тебя?
- Какая есть, - усмехнулся Алексис, потом продолжил, снова не то погрустнев, не то посерьезнев, - с того, что я сам слишком боюсь привыкнуть к тому, что ты рядом. А я уже привык. И, судя по нашему последнему разговору, ты тоже привык, - добавил он, едва сдерживая улыбку, чтобы только смягчить тяжесть каждого сказанного только что слова.
- Но я же смог сдержаться!
- Ты всё можешь, Пан. Я знаю. О том и говорю…
Щеки мальчишки вспыхнули, и он отвел глаза, словно внимательно рассматривая что-то под ногами. Удивительно, как все-таки просто его смутить такими простыми словами…
- Это из-за Стефа, да? – Произнес он словно бы безразлично, по-прежнему, не глядя на Мастера.
- Да. – Просто отозвался тот. Сохрани Всеединый этого мальчишку узнать, что Алексис считает себя единственным виноватым в том, что случилось со Стефом – ведь кто просил его соваться в дела Даниела после того, как тот исчез? Быть может, всё могло бы быть иначе, не приложи он руку… - Да, это из-за Стефа.
- Но я же не Стеф. Нет, Лекс, послушай ты меня, - Пан поднял глаза, явно ища встречи со взглядом Мастера, и набирая в грудь побольше воздуха. На этот раз голос его был совсем иным – спокойным и решительным, по-взрослому твердым, - скажи, что я сумасшедший, если ты так и правда считаешь – или сочтешь после того, что я сейчас предложу тебе, - только сразу скажи, чтобы без стен. Мастер, если что-то случится – давай свалим? – Глаза его странно блестели, а румянец, окрасивший щеки, выдавал волнение и возбуждение. - Какая, к диким, разница, если все равно умирать? Свалим в Низкий Сектор. Я так хочу узнать эту свободу, прежде чем… - а у мальчишки, кажется, эти слова тоже поперек горла встают.
- Пан… ты псих, - голос Алексиса Бранта прозвучал хрипло и глухо, - такой псих, что я даже не знаю, чем тебе возразить.
- Так и не надо мне возражать… - чуть улыбнулся Пан, и глаза его светились дерзкой решимостью, словно он готов был прямо сейчас мчаться исполнять озвученное предложение.
