Треклятая имперская беспардонность. Говорить о новом человеке как о сделке на приобретение какой-то вещи… Как он мог решить всё за нее? Внезапная волна паники накатила каким-то жаром изнутри, пересушив губы.
- Дай мне время подумать, - тихо произнесла она, потупив глаза, как и всегда прежде, до появления Ии, до грозы, до «Зеленого Листа» и всего этого безумия, при общении с кем-то старшим. Непривычно властным движением Карл взял пальцами ее подбородок и повернул лицо к себе, глядя прямо в глаза решительно и почти сурово.
- О чем думать, Лада? Думать надо было раньше, а лучше - не думать, делать как положено женщине, и не шляться невесть где, цветы в парке сажать с какими-то школьниками. Ты взрослая, так и веди себя как положено взрослой.
- Я не шляюсь… - тихо возразила Лада после короткой паузы, постепенно отстраняясь. Слишком уж внезапным было такое поведение вечно пассивного и какого-то почти аморфного Карла. - И дело не в цветах… У нас, например, один мальчик уже почти закончил модель фильтра, которая поможет сократить количество дней вторводы во всем Среднем Секторе, если его выпускать… А деревья, между прочим, воздух очищают, ты знаешь? Представь, чем мы дышим, их же почти нет. И… - может, хоть этот странный аргумент подействует на него? - Представь, чем наши дети будут дышать… Ведь раньше, говорят, и воздух, и деревья…
- Лада. - Карл оборвал ее резко и серьезно. - Много что говорят. Но сегодня звонила твоя мать.
Что?
- …Твои родители крайне обеспокоены тем, что с тобой происходит…
- А что со мной происходит? - Не выдержав, перебила мужа девушка. Нет, дело не в протесте - с этим она давно уже в состоянии справиться куда лучше, чем прежде, - дело в том, что именно в её поведении они заметили…
- Да, - кивнул Карл, - что с тобой происходит?
Проклятье. Ладно, главное - держать лицо и изображать покорность.
- Карл, я впервые в жизни задумалась о той пользе, которую могу - и очень сильно хочу - принести людям. Всему нашему обществу, нашим потомкам, Империи… То, что я женщина, естественно, практически лишает меня возможности получить хорошее образование и устроиться на работу, которая мне позволила бы это… А «Зеленый Лист» дает мне шанс помочь многим людям, может быть, сделать чуть-чуть лучше или легче их жизнь… Поэтому я так ухватилась за работу с ними. Я знаю, я не такая, какой должна быть по Уставу, какой… ты меня хочешь видеть, - последние слова дались ей с явным усилием, - и мама с папой. Но я не хочу просидеть всю жизнь без дела, паразитируя на труде других людей. Это недопустимо для Средней. И сейчас, когда у меня есть, наконец, возможность быть полезной, я не хочу её упустить.
Ах, Карл, какое же счастье, что ты не знаешь истинного смысла всех этих слов.
- Прекрасно, - неожиданно кивнул головой Карл, - когда, ты говорила, у вас открытие парка?
- Первого марта… - Кажется, голос всё же выдал настороженность и недоверие девушки по отношению к внезапно бодрому тону мужа и сказанным им словам.
- Прекрасно, - повторил молодой человек, поднимаясь из-за стола, - значит, у
тебя времени даже больше, чем достаточно. До августа, девять месяцев. Не один, а два парка открыть можно. А в четверг я отпрошусь с работы раньше, и мы пойдём в ЦЗ.
Девять месяцев.
«Ты меня не сломаешь», - прошептала Лада беззвучно, одними губами.
Хотя её всё равно ликвидируют раньше. Или Ию – а тогда будет уже всё равно…
***
А осень так некстати выдалась холодная. В родном Среднем в декабре-то снег нечасто увидишь, а тут, оказывается, с середины ноября уже сыпет… Хотя теперь разве кто знает, чего вообще от погоды ожидать? В прошлом году вон ливни с января месяца начались – и закончились почему-то к сентябрю, когда им только следовало бы начаться, всю весну и всё лето прополоскав без остановки. В этом – то засуха, то шторм с глобальной обесточкой, то, видите ли, снег в ноябре – жуть, одним словом. Ни на улицу, ни на крышу не выйдешь лишний раз, и в комнате сидеть тоже тошно. А впереди еще целая зима…
Странно, чем больше Пан думал обо всем сказанном, тем меньше озвученная им самим идея виделась ему такой уж страшной и безумной, как, кажется, отразилось на лице Алексиса после того, как он услышал ее. Дело, наверное, просто в том, как долго уже Пан размышлял над ней – сперва праздно, словно беззвучно смеясь сам над собой и своим безумием, спрашивая себя, как далеко оно может зайти, потом – всё более и более рационально и серьезно, пытаясь представить, возможно ли такое на самом деле. Учитывая то, что вход в Низкий Сектор охраняется едва ли не строже, чем вход в Высокий… А выхода из Высокого другого и вовсе нет. «Другого». Из Низкого Сектора выхода вообще нет…
