- Большая часть народу тут предпочитает не знакомиться и не знать ничьих имен, - шепнул Пан, - а уж тем более, если ты тут в первый раз. Я и сам до сих пор не знаю, как его зовут – хотя он помнит, какая музыка мне больше по душе. Удивительный вообще парень… - продолжил было мальчишка, а потом махнул рукой – всё-таки не болтать они сюда пришли. Хотя наболтаться, наверное, и вечности не хватит…
Народу сегодня было много – больше, чем в любой из предыдущих раз, что Пан бывал в этом странном заведении, человек, наверное, пятнадцать-шестнадцать. Кто-то сидел по углам, ближе к стоящим на полу колонкам, и молчал, закрыв глаза, словно превратившись в один только слух, кто-то тихо переговаривался; возле лестницы компания из четырех молодых людей лет двадцати – двадцати двух оживлённо спорила о чём-то громким шёпотом. На скамье три девчонки в школьной форме, примерно ровесницы Пана, смущенно хихикали и пихали друг друга локтями, кидая время от времени выразительные взгляды на кого-то из этой четвёрки; еще нескольких человек в противоположном углу не было видно за высоким столом.
Тем временем резкие электронные биты, плавно затихавшие во время их появления в «Бункере», сменились другим звуком, словно вибрирующим, приближающимся издалека, нарастающим и становящимся всё тяжелее и напряжённее, пока, наконец, звук этот словно бы не разлетелся на добрый десяток других, совсем разных, а вместе с тем удивительно гармоничных, и, глубокий и чуть хриплый, но одновременно с тем приятный мужской голос лег поверх них. Пел он почти резко, а вместе с тем удивительно красиво, и, хоть язык исполнителя не был знаком мальчишке, ему почему-то всегда думалось, что речь в песне должна идти о свободе, жизни или чём-то ещё в этом духе. Хотя какое там, когда музыка сама по себе уже была для него знаком почти невозможной свободы… Пан невольно растянулся в улыбке, почти физически ощущая, как жуткая нервозность последних дней уходит постепенно из его тела, благодарно кивнул парню за ноутом, всё ещё помнившему его музыкальные вкусы, и внезапно расхохотался (чем даже привлек к себе несколько удивленных взглядов, хотя и ненадолго), увидев, как глаза Алексиса Бранта, и без того оставаясь размером с чайные блюдца, словно принимают постепенно квадратную форму.
- Где… Расколоться Империи, как, дикие вас возьми, вы это нашли?..
- Что, вам у себя такое не снилось? – Снова уже почти беззвучно рассмеялся Пан. Говорить он старался как можно тише, хотя то было и не очень-то легко, ведь музыка звучала негромко, а почти все люди, присутствовавшие в помещении, тоже между собой переговаривались, стараясь не мешать друг другу, однако создавая своими голосами некоторое подобие гула пчелиного улья.
- Сумасшедшие. - Только и смог выговорить Алексис, ошарашено улыбаясь. Закрыл глаза, прислушиваясь, потом снова обвел взглядом это странное сборище. – Так что, все Средние, правда, такие сумасшедшие?..
- Нет, но думаю, что многие. - Лукаво улыбнулся Пан. – А вот так на голову больной, по-моему, только я один. – Мрачно добавил он и снова широко улыбнулся. Святая Империя, как же, он тосковал по этому ощущению… Безумная и безудержная улыбка рвалась наружу лучами раскаленного света, он тихо рассмеялся, не в силах сам объяснить, чем же именно вызван этот смех, и снова прижал к себе Алексиса, искренне восторгаясь потрясению, не сходящему с лица того. «1:1», ничья. Безымянный парень-привратник ухмыльнулся, встретившись своим взглядом с глазами счастливого мальчишки, и, подмигнув, снова вернулся к своему ноутбуку. - Что, Лекс, у каждого свои представления о настоящей жизни?.. – Выпустил его, наконец, из объятий Пан. - Хорош столбом стоять, пойдём, опустимся куда-нибудь.
