В заключение озвученных фактов, было вынесено на обсуждение и единогласно поддержано следующее решение: Лада Шински, урожденная Карн, и Ия Мессель приговариваются к заключению в исправительном заведении №1, лечению психозов и эмоциональной нестабильности и возвращению в русло Системы. Учитывая отягощающие обстоятельства обеих обвиняемых, был так же вынесен запрет на прием любых посетителей, включая близких родственников, общение с прочими пациентами и друг с другом с возможностью досрочного пересмотра дел обеих подсудимых в случае улучшения их психического здоровья…»
- В утиль. - Едва слышно прошептала, ни к кому не обращаясь, Ия, пристально глядя на мужчину за кафедрой. Губы девушки кривила нервная и очень недобрая улыбка, которую она даже не пыталась скрыть. – Ты слышала, Ладушка, они не назвали сроков? Нам отсюда уже не выбраться… И как же давно, интересно, они планировали эту тупую постановку?
Так вот, значит, как это – «ликвидировать». Ия права, да всем ведь и так понятно, что озвученные слова – приговор не к заключению, но к тому, что зовется «ликвидацией», и невозможно никаких «досрочных освобождений». Просто однажды они обе перестанут существовать – не в настоящем и будущем, но и в прошлом, которое все – мама, папа, Карл, Рона с ребятами, Нина и Вея – как-то сами собой забудут. Да что там, сам этот приговор и так ничего не значит, пустые слова для видимости судебного процесса. А они обе на самом деле уже не существуют…
- …А как же последнее слово? – Громкий, нервно-звонкий голос Ии словно ножом прорезал духоту зала заседания, выдёргивая Ладу из мутного омута этих мрачных размышлений, как только монотонный голос, зачитывающий эти страшные, но почему-то совсем не пугающие слова, наконец, замолчал.
- Что? – Впервые комендант обратил к девушкам свой взгляд, словно только что вообще заметил их присутствие в помещении.
- Устав Святой Империи, редакция для Среднего Сектора, - отчеканила Ия громко и холодно, - Раздел третий, глава пятнадцатая, «О судебных делах». По итогам следственного разбирательства и вынесенного вердикта даже Средние имеют право на последнее слово. Хотя обычно не знают об этом. – Лада заметила мурашки, заставившие тонкие волоски на руках Ии встать дыбом, и почувствовала, как покрывается ими сама – с ног по спине, до плеч и пальцев рук. Какой же все-таки невероятной силой обладала эта девушка, что стоит теперь возле нее! Стоит, быть может, в последний раз…
- И что же Вы собираетесь сказать? – Нет, не может быть, чтобы это была насмешка в таком безразличном, почти скучающем голосе коменданта.
- Только то, что все мы люди, - Ия обратила свой твердый взгляд в почти пустой зал, по очереди в глаза каждого из сидевших напротив неё мужчин, и голос ее зазвучал четко, спокойно и решительно, - и все мы равные. Равные не как Средние, но как люди - и как люди все мы разные. В этом наше счастье и наша суть. В чем мы виноваты - в том, что любим? Что посмели думать, говорить и любить вопреки вашему лицемерному порядку? Гори он огнем, если ради него мы должны сжать зубы и умереть бесчувственными чурбанами. Гори он огнем, если ради него мы должны сломать себя и притвориться чьими-то вещами, пустышками, мертвецами. Мы люди, чтоб вам провалиться, даже если все будут это отрицать, мы люди и навсегда ими останемся, как бы вы ни придумали нас травить. Кто будет людьми, если нам запрещено ими быть? Кто будет любить, кто проживет за нас наши жизни, если не мы сами? Вам мы этого больше не позволим.
- Разумеется, не позволите, - холодно и спокойно отозвался комендант, кивнув охране. Дверь «клетки» отворилась, и девушек, по-прежнему крепко сжимавших ладони друг друга, вывели из зала в боковую дверь, которую до этого момента Лада даже не замечала.
- Знаешь, почему не страшно? – Шепнула в последний момент Ия, обжигая ухо Лады горячим дыханием. – Потому что мы правы. И все это знают.
***
Когда Пан проснулся, солнце нещадно светило прямо ему в лицо. Удивительно, но спать не хотелось, несмотря на то, что до будильника, призванного поднять его в десять утра к субботнему собранию в молельном доме, оставалось еще почти полчаса. По комнате из приоткрытой форточки ходил сквозняк, но воздух был уже совсем тёплым и пах как-то по-весеннему, апрелем, хоть на календаре еще оставались февральские дни. На соседней кровати, закинув руки за голову, дрых Антон – удивительное дело, но Пан едва ли мог вспомнить, когда последний раз просыпался раньше него или ложился позже. Видимо, это какая-то специальная черта Высоких – уметь спать по четыре часа и не чувствовать себя после этого протухшим овощем. Интересно, что Антону снится по ночам? В голову сразу полезли какие-то дикие глупости, и мальчишка, едва сдерживая приступ хохота, уткнулся лицом в подушку. Спасибо, но он не хочет этого знать, ему своих хватает выше крыши.
Мдааа, нашёл, о чём думать с утра пораньше…
