«Средняя». Слово это всегда звучало для Лады клеймом, приговором - средняя во всем и всегда, никакая. Особенно теперь, когда она узнала новую Ию, смелую и дерзкую, умеющую и не боящуюся использовать обстоятельства в свою пользу. Умеющую оставаться в Системе, неуловимо и незримо выходя за ее рамки, такую особенную… После этого вечера хотелось выть и лезть на стену: разом от осознания своей никчемности в Системе, осознания себя не более чем расходным материалом Империи, о котором сама же она и говорила, а в то же время - прыгать восторженным щенком от одного воспоминания об Ие Мессель и того совершенно невероятного места, в которое последняя ее привела, и от щемящего доверия, и от эйфории становящихся словами мыслей, мыслей, что гудящим ульем в голове не дают покоя так часто, да что там, каждый вечер после главного выпуска новостей, после каждого разговора родителей о закончившемся рабочем дне, после каждого восхваляющего Всеединого Владыку стишка, рассказанного маленькой Нарьей наизусть… Святая Империя, как же хочется сбежать из этого мрака и быть как Ия, дорасти до нее, взять ту же планку находчивости и бесстрашия. И не важно даже, сколь немного Лада знает о ней сейчас, этого достаточно, совершенно достаточно, чтобы все стало понятно – ей одной, разумеется, вернее, им двоим… Достаточно, чтобы мечтать немножко о большем, да что там… чтобы просто мечтать. И стремиться. И быть лучше – во всем. И строить новую себя, пусть и в самой глубине, под коркой уставных норм, просто чувствовать ее, настоящую, каждой клеткой. Хотя бы перестать для начала, наконец, до дрожи бояться собственной тени.
Словно головой в ведро ледяной воды опустили – и так же резко вынули, и кожа горит и теплеет на воздухе. Лада уткнулась лицом в подушку так глубоко и плотно, что едва не начала задыхаться, и улыбнулась широко-широко, с каким-то словно победным ликованием, зажмурилась, что слезы выступили в уголках глаз, тотчас впитываясь в белую ткань наволочки. Святая Империя, что же творится с ней?… Что же ты делаешь, Ия Мессель, что ей теперь еще так долго не уснуть…
Странно, но слова, вслух произнесенные самой Ладой в тот странный вечер, заставили девушку немного иначе взглянуть на события нового и многих последующих дней. С работы пришлось отпроситься пораньше – чтоб успеть по просьбе матери доехать и попасть в приёмные часы в Управление Жилым Фондом Среднего Сектора по Одиннадцатому Кварталу, что всегда почему-то оказывалось делом долгим и непростым. Семнадцатилетней Ладе, частенько прозябавшей часами в очередях, занимаясь оплатой домашних счетов, всегда было удивительно, отчего нельзя перенести весь этот процесс в виртуальную систему, отчего каждый раз необходимо паспортом и своим присутствием подтверждать свою, налогоплательщика, личность… Не всё ли равно, кто платит, если платит регулярно и честно? Тем более, если карта безналичной оплаты уже сама по себе предусмотрительно встроена в паспорт гражданина. Или хотя бы, на худой конец, почему нельзя платить разом, в одном и том же разнесчастном окне и за электроэнергию, и за воду, и за обслуживание дома, и за занимаемую жилую площадь?.. Почему нельзя разделить Управление Жилым Фондом хотя бы на пару частей и разнести по разным концам квартала, чтобы не весь одиннадцатый пытался разом впихнуться в три окна, но его половина?
«Высоким ведь нужны наши пустые головы, верно? Высоким нужны наши покорность и бессилие, да просто усталость… Что бы мы чувствовали себя неполноценными». И как только она посмела сказать это вчера?
Второе окно. Восьмое. «Девушка, у меня система зависла, подождите. Так много людей сегодня». Четвертое. «Девушка, а я за этим молодым человеком стояла, он Вам что, не сказал?» Снова второе. Серая форма, серые стены, серые лица. Жужжание старого кондиционера, истерически рвущего спёртый, жаркий воздух. И, наконец, последнее подтверждение, крыльцо, глоток свежего летнего воздуха. Ну уж нет, она больше не поддастся на эту провокацию. Она человек, и не может такого быть, что бы один человек был первого сорта, а другой – второго.
***
