Наверное, если бы Ладу спросили, как она решилась и зачем она это делает, она бы не смогла ответить. Сумасшествие того вечера все еще четко стояло перед глазами девушки: как и что (о, расколоться Империи!) она позволила себе говорить там, вдохновленная пьянящей дикостью свободы, как зачарованно смотрела на нее Ия, которой так восторгается она, Лада, сама, и как выползала на четвереньках из двери предтамбура, словно пятилетний ребенок, чтобы увидеть сквозь более редкие стволики кустов, есть ли во дворе школы люди в столь поздний час, и как почти бегом бежала домой, одна, чтобы успеть вернуться в последние минуты комендантского часа, придумывая на ходу какие-то неловкие версии, почему она не купила ничего в магазине, в который, якобы, ходила…
Еще очень долго после этого лежала Лада Карн в своей постели, глядя широко распахнутыми глазами в темный потолок, и сердце по-прежнему колотилось бешено громко, словно желая разбудить тихо посапывающую под боком Ину, не давая уснуть и самой девушке. А завтра снова вставать ни свет, ни заря, месить тесто… Странно, но привычная для неё жизнь, день за днём складывающаяся из часов, проведенных на работе, и часов, проведенных с семьей, сейчас казалась девушке безумно далёкой и нереальной, словно это в ней что-то было не так, а не в безумии подземного бункера и не в тех страшных словах, которые она позволила себе так опрометчиво произносить вслух. Сон все не шел, напрочь выбитый волнением от пережитых эмоций. Теперь, в очередной раз вспомнив реакцию родителей на ее ложь насчет закончившегося молока в первом магазине и закрытого второго, что чуть дальше, а не во дворе, - а именно безоговорочную веру ее глупым словам и ни одного лишнего вопроса, - девушка осознала одну очень странную, даже поразившую ее мысль: у них нет повода не верить ей, она же их не обманывала прежде. Всегда законопослушная, тихая, как и положено женщине, совершенно безропотно покорная, всегда и всюду пунктуальная, исполнительная и… А что, если на самом деле она не такая? Что, если девчонке удалось и саму себя убедить так, что она поверила, не заметила, как слилась с этой ролью, столь глубоко ненавистной и претившей ей на деле… Новая тревога закралась в сердце Лады, тревога и удивление: что, если все это, все эти семнадцать лет - не более чем самообман, а сама она – совсем не такая, и способна на что-то большее, чем тихо вянуть и угасать в бесцветном мире Среднего Сектора?.. Хотя на что бы?
Впрочем, что за мысли такие, она же не собирается ничего… Она уже собралась и уже сделала, что б ей пусто было. Ооо, Святая Империя, и как она могла только послушать Ию и решиться на это безумие?.. Если тогда, во время грозы, она могла еще на что-то списать замыкание, произошедшее в ее голове, могла оправдать собственную несдержанность, то теперь…
Право, что-то невероятное творится в ее жизни последние пару месяцев, да что в ее! Во всей Империи…И все изменится. В смысле, не прекратит происходить, быть может, даже станет серьезнее… Нет, это, конечно, преступление – такое помыслить, да и как возможен порядок вне Империи, подумать смешно… А жить тогда, что, как дикие? Холодок пробегал по спине от такой мысли. И все же что-то теперь непременно будет иначе, что-то словно шевелится внутри всего механизма, винтиком которого она и сама являлась, что-то рокочет тихо-тихо, но так угрожающе голосами непокорённых… Ах, что-то будет! Будет скорее и серьезнее, чем помыслить дозволено, страшно будет… Если б только маленькую Ину вытащить еще из этой средней трясины! Если б только понять, «прощупать» эту самую «другую» Ладу, что зашевелилась внутри, будто от спячки многолетней проснувшись, если б только стать сильнее, и решительнее, и попросту лучше…
