Пану послышалось в его тоне едва уловимое презрение, словно «Средний» прозвучало в его устах сродни «неблагонадежный», если не что-то еще хуже: еще бы, сам он, Антон, по рождению чистокровный Высокий, и хвала Уставу, запрещающему ему в честь сего факта задирать нос перед окружающими его уроженцами Среднего. «Интересно, знает ли он, что я как раз из них?» - пронеслось в голове кадета. Несмотря на совместное проживание в одной комнате, молодые люди почти совсем не общались, да и вообще не так-то часто оказывались дома в одно и тоже время – их расписания были схожи лишь пару дней в неделю, а на выходные Антон предпочитал возвращаться домой (или уезжать куда-то, Пан не имел желания вникать в подробности жизни парня), однако ж разве это означало, что нет иных путей получить интересующую тебя информацию о конкретном человеке? Особенно будучи уже не новичком-первокурсником, да еще и урожденным Высоким… «Ненавижу Высоких»,- в очередной раз подумал Пан и тут же словно бы одёрнул сам себя.
- Разумеется, найти им было нечего? – Наполовину спросил, наполовину констатировал он, обращаясь к Штофу.
- А ты полагаешь, кому-то из нас есть, что скрывать?
«А мало ли, к чему они могут придраться», - хмуро ответит внутренний голос мальчишки на прозвучавшее недвусмысленное высказывание, однако вслух Пан ответил лишь холодное «разумеется, нет» и отправился на свою половину комнаты разбирать разбросанные вещи.
- Пан Вайнке, тебе не стоило бы сомневаться в Системе. - Голос Антона прозвучал на удивление мягко, словно он говорил с неразумным ребенком.
- Что? – Пан обернулся к нему, выжидающе глядя на молодого человека.
- Мне кажется, тебе стоило бы оставить позади свои прошлые предрассудки, понимаешь? В конце концов, после получения совершеннолетия ты родился заново – для общества, Империи и Системы… А такой вопрос из уст взрослого в Высоком Секторе… Это совершенно недопустимо, Пан. И будь на моем месте кто-то другой, тебе могло бы здорово влететь, узнай руководство о таких высказываниях.
«Он меня шантажирует?» - Пан пристально смотрел на соседа, размышляя, какого ответа тот ждет от него.
- Да, Антон, - просто и бесцветно кивнул он, отворачиваясь к своей кровати, - да, ты прав, что-то я и правда сегодня устал, что голова не работает совсем…
Гнев и возмущение кипели в нем словно раскаленное масло на закрытой крышкой сковороде, глубоко запертые и не имеющие ни малейшего шанса быть выпущенными наружу. Всё же Алексис Брант («просто Алексис» - почему-то с недовольством поправил внутренний голос мысли мальчишки) был прав, надо быть еще осторожнее с этим парнем. Или это действительно сам Пан так расслабился и слюни распустил, что все никак не может влиться в новые условия игры, забывая даже следить за собственным языком, безголовый он безумец?
Вдох-выдох. Он отлично умел гасить пламя гордыни и гнева, едва ли они вообще знакомы ему. Надо быть стойким. Сейчас это отчего-то совсем не казалось сложным.
========== Глава 22 В работе ==========
В суете школьных уроков, домашних заданий и одиноких ужинов дома день сменялся новым днем, а новостей от Лады снова не было. Ие было боязно, что девушка, не столько убитая горем, сколько сама его себе придумавшая, выкинет что-нибудь недопустимое, что ее погубит, сделает только хуже, но вместе с этим что-то, однако, останавливало ее, требуя пока не вмешиваться, даже если это решение ей самой и представлялось неверным.
Вечерами Ие не хотелось возвращаться домой, и всё чаще после уроков она бродила бесцельно по улицам, погружённая в собственные мысли – совсем как в детстве, чего не было, признаться, уже очень давно. На работе сказали, что последние штрихи – камеры да сигнализации – поставят в бомбоубежище двадцать восьмого августа, через неделю, и мысль эта повергала Среднюю в уныние. Честно говоря, даже сейчас уже идти туда снова было страшновато: не зная точно, где девушки еще могут скрыться от глаз вечно подсматривающих камер, да и не будучи уверенной, в каком состоянии пребывает сейчас Лада, столь сильно встревожившая и напугавшая Ию своей истерикой в последний раз. Признаться, Ия уже не представляла, где и как теперь сможет хоть сколько-то спокойно встретиться с девушкой, поговорить – нет, не «так, как говорили они в бомбоубежище», об этом и думать смешно и нелепо, - но просто нормально поговорить, обнять её… Поцеловать? О нет, поцелуй был бы сейчас полным безумием. Хотя разве эта дикость уже сама по себе не есть безумие? Разве эта близость, такая странная и неестественная для гражданина Святой Империи, пробуждающая столько чувств и ощущений, не есть чудовищное безрассудство, после которого шанс вернуться назад и попытаться сделать вид, что ничего не было, так стремительно мчится к нулю?.. Теперь, лишенные своего тайного укрытия, где они и зародились, их взаимная симпатия и привязанность казались девушке почти что невозможными, выдуманными так опрометчиво.
