Видеть Пана хотелось каждую минуту, каждую без исключения. Хотелось видеть его, слышать его голос, хотелось снова прижаться к нему губами, живому и горячему, просто чтобы почувствовать, что всё это – не бред, не затянувшийся сон, что он, Алексис, действительно еще жив, а всё творящееся с ним происходит на самом деле. Нет, признать это было страшно, страшно до ужаса, льдом пробирающего от затылка до самого копчика, накатывающего внезапно и сжимающего в непонятный комок все внутренности, но ему было уже не до него – он словно смирился с тем фактом, что рассудок покинул его, и полностью, с головой ушел в бездну своего тайного счастья.
Дни в огне.
Только теперь, по прошествии достаточно долгого времени, Алексис почувствовал, что может, наконец, вдохнуть глубоко, словно освободившись от тугого ремня, стягивавшего его грудную клетку. Внутри него равно боролись два чувства: странное сожаление, а с ним и облегчение на грани парящей эйфории. Не то, что бы он наживал свое счастье на чужой беде, но исчезновение Оурмана, неприятно саднившее где-то в глубине груди, подарило Алексису и ни с чем не сравнимое чувство свободы, позволявшее, наконец, хоть немного отвлечься от внешних забот и посмотреть внутрь себя, разобраться в том хаосе чувств, что бурлил, не стихая, с самого начала лета. Да, без Даниела было странно. За годы, проведенные вместе – сперва пару лет одногруппниками, потом почти три - напарниками, - они умудрились настолько синхронизироваться в своих действиях, что почти читали мысли друг друга, обходясь без слов и зная наперед, кто как поступит… С Виктором же всё было по-другому. Виктору казалось совершенно невозможным звонить во втором или третьем часу ночи, как невозможным было и посылать его время от времени на фиг, с Виктором не очень-то тянуло вместе обедать, если совпадало расписание перерывов, да и в принципе лишний раз заходить к нему в кабинет просто так. С ним вообще трудно оказалось держаться на равных, потому что вел он себя немногим выше кадетов-старшекурсников, только что прошедших распределение на углубленные направления. Зато был у Виктора тот неоспоримый плюс, что его взгляд не прожигал спину в коридоре и не приковывал к креслу, как это делал в последнее время взгляд Даниела. Да и вообще, Алексис не мог не признаться, что именно тот факт, что Даниела он потерял для себя еще прежде, чем совершилось покушение, и был той обезболивающей таблеткой, которая оказалась сейчас необходима: чувство облегчения оказалось сильнее чувства утраты, и Алексис позволял себе немного закрыть глаза на собственные ощущения. Да, по долгу службы он еще однажды бывал у Ангелы, супруги (хотя не правильнее ли было бы называть ее теперь вдовой?) Оурмана, - так уж велит Система, что семья ликвидированного имеет право обращаться за помощью или поддержкой лишь опосредовано, через третьих лиц, - но непроницаемая маска ее накрашенного и поджаренного в солярии лица не вызвала у Мастера ровным счетом никаких трепетных чувств. И этот странный осадок, который неизменно оставался где-то внутри от мыслей о бывшем напарнике, немного туманил ареол зашкаливающего настроения, а вместе с тем так необходимо отрезвлял рассудок на фоне рабочих будней. Несмотря на то, что инцидент с Оурманом был полностью на совести самого напарника, дорого заплатившего за собственную ошибку, Алексис чувствовал себя отчего-то ответственным за… За что? За его семью? За его дела? Нет, ни в коей мере, но всё же было что-то, что, оказывается, связывало их эти несколько лет совместной работы, о чем Алексис никогда не задумывался, и что не давало покоя теперь – и что, наверное, и не дало самому Оурману накатать на самого Бранта здоровый донос, который одним движением перечеркнул бы всё будущее последнего. Однако произносить это слово даже мысленно, перед самим собой, молодой человек запрещал себе категорически.
Тем не менее, в конце августа Алексис поднял всю имеющуюся у него документацию по планам их совместных с напарником проектов, к которым Даниел имел прежде самое что ни есть прямое отношение, черновики и наброски, к которым имел доступ сам, из проекта «2 в 1» и отправился к наставнику Ронану Байну, курирующему исследования в этой области. Небезызвестный в управлении Академии проект «2 в 1» был направлен на воспитание идентичных внешне монозиготных близнецов внедренными в качестве одного человека, что позволяло планировать и фактически разыгрывать непредсказуемые для непосвященного человека, получать дополнительные данные и сведения о поведении людей и еще много чего прочего, во что Алексису в общему-то соваться официально разрешено не было. Кое-что от Даниела он всё же знал: по минимуму, но всё же больше, чем ничего, и эта тема даже интересовала его, хотя времени копнуть чуть глубже у молодого Мастера никогда не хватало.
