Эрика кивает. Она знает, о чем я говорю. Сама была такой же. И ее корежило еще крепче. Поэтому и ушла. Не выдержала. Сломалась. Надоело вершить судьбы. Захотелось обычной жизни. Семьи. Мира в душе. Но, бывших наемников не бывает… и семей у них тоже быть не может. Семья – это слабость. Это возможность манипулировать. Размышляя я уже погружался в наполненную ванну горячей воды. Откинулся головой на бортик купели закрыл глаза, расслабляясь.
- Это не плата, - вдруг касаются моей груди тонкие кисти «невидимой смерти», а губы обдает ее дыхание с привкусом меда, - это дружеская поддержка в трудный эмоциональный период, - выдает она мне мои же слова, что я когда-то ей сам говорил, выводя девушку из приступа истерики. После работы, у нее часто были такие припадки, когда она обессилено валялась на полу своей комнатушки в трактире и выла, словно израненная волчица истерично и взахлеб рыдая, ненавидя себя и весь мир. Когда я впервые увидел ту картину, мне самому резануло по сердцу. И тогда всерьез задумался, а потяну ли сам этот груз? Смогу ли убивать и не чувствовать себя достойным самой страшной смерти? Но… кто-то должен делать то, что брезгуют делать другие. Кто-то должен наказывать таких чудовищ, как Жерош, как банда кровавых братьев, и многих других… Кроме того, за это хорошо платят.
Я не стал вторично отталкивать подругу. Мы оба знаем, что это только секс. Никаких чувств, кроме дружеских. А потому без зазрения совести я затянул женщину к себе в купель и жадно впился в ее губы поцелуем, надеясь только, что его светлости не приспичит меня позвать ближайший час.
- Ваша светлость, - боязливо просится войти управляющий, отрывая меня от очередного слуги, на кого я накладывал заклинание «выборочной немоты», призванное ограничить возможность судачить обо мне и моих… приближенных.
- Говори, - разрешаю я, разрывая ментальный контакт со своей жертвой.
- Милорд просили предупредить, когда вернется командир гвардии и его сестра…
- Вернулись? – сверкаю жадно глазами.
- Да, милорд – кланяется управляющий. – Его милость у себя в покоях, майса тоже изволит отдыхать после прогулки.
- Хорошо, - перевожу дыхание, при упоминании Дианы. – Пусть отдыхают. Зови следующего, - кивком позволяя удалиться слуге с уже установленным ментальным блоком на сознании. Теперь только так у меня будут работать. Раз на доверии не захотели. О, великие драконьи боги, а если до Дианы тоже дошли эти слухи? Если она уже в курсе новостей, что ее растят мне в невесты, как скот на убой? Она же мне не простит такого унижения. Я же не докажу ей, что это все ложь, досужие домыслы сплетников. И… что теперь делать?
Я ведь хотел с ней поговорить открыто. О нас. О своей болезненной необходимости в ней. И как теперь? Если это все подано под таким… зловонным соусом?
Ладно. Прежде всего, мне надо успокоиться и не паниковать. Я же, мать моя драконица, сам великий дракон! И нервничаю, как перед первым обращением, как мальчишка сопливый, а не умудренный опытом представитель высшей расы. Права моя майсочка, жалкая ящерица я, а никакой ни дракон.
Трачу время, заканчивая уже экзекуцию над слугами. И так целый день провозился с ними. Впрочем, они меня отвлекли от лишних и тревожных мыслей. Не даром говорят, ожидание смерти – хуже самой смерти. Вот так и я боюсь начать разговор, который по сути и не страшен. Ну, скажет она, что не видит во мне мужчину. Ну и что? Уже говорила ведь. Ничего и не изменится. Чего мне опасаться? Не восторженных же глаз Дианы, от новостей, что я не хочу больше пытаться бежать от чувств. Не светят мне эти глаза восторженностью. Не по этому поводу. Слишком гордая и независимая моя майса. Непокорная.
За окном давно уже стемнело. В наших краях всегда темнеет рано, особенно зимой. И период этот лютый, суровее, чем где бы то ни было в империи. И нрав моей вотчины под стать моему. Так почему же с маленькой человечкой мой мозг превращается в кэфийский пудинг, а характер прогибается, словно теплый воск?
- Ваша светлость, куда подать ужин? – появляется слуга за моей спиной, когда я всматриваюсь в ночь за окном. Ужин? Кто бы мог подумать, но я даже не обедал с этими разборками с челядью.
- В оранжерею, - не глядя, отвечаю. – На двоих. Подайте, что обычно предпочитает майса Клевеленд…
- Да, милорд, - вижу в отражении стекла, как слуга склоняется и исчезает за дверью. Зло усмехаюсь. Я запретил магией обсуждать хозяйскую жизнь и выносить сплетни за порог. Но не в силах запретить им думать. А ведь по глазам слуги видела, что промелькнуло в его пустой головешке, когда я упомянул Диану.
Слуга ушел, а я отправился в свои покои. Не в несвежем же виде являться под прекрасные глаза непокорной майсы…
А спустя час, я уже невидимкой стоял в покоях Дианы, желая сперва понаблюдать за ней. Не решился, вот так сразу показаться со своими правдами и огорошить ее. И, какого же было мое удивление… нет, я определенно чего-то не понимаю в этой жизни. И в этой майсе! Она… она… прибью!
