- Он действительно заслужил наказание, Диана, - пытается мне донести свою правду жених. Но она никак не укладывается в моей голове, где перед моим внутренним зрением раз за разом проносится смерть перед самым носом, а неизвестный маг вдруг вступается и спасает меня, вырывает из под страшного удара когтистой лапы, успев в последний момент.
- Мне надо помыться, - меняю тему разговора, демонстративно вытягивая из волос кусок остывшего пюре. – И ва…тебе тоже, - краснея, вытираю томатный соус с его скулы.
Коридоры подземелий замка Рикарди были сырыми, как и положено, любым уважающим себя застенкам острогов. Холод. Страх. Ужас, сочащийся сквозь неровную кладку стен, впитавших в себя страдания узников за сотни и сотни лет… аура смерти… атмосфера уныния… запахи тлена, гниения, миазмы фекалий и трупов… словом, романтическая такая атмосфера. Соответствующая. И я… крадусь по каменным коридорам, настолько ледяным, что местами на стенах проступает изморозь, и я могу даже видеть собственное дыхание.
Путь ощутимо уходит под уклоном вниз, вынуждая меня спускаться в самые страшные казематы, на такую глубину ниже основания замка, что каменная громада сверху давит, порождая мигрень в моей несчастной голове. Мало мне нервов, что я собираюсь не просто пойти против воли его светлости, так еще и предать доверие своего жениха. Я собираюсь, выпустить мага, которого герцог приговорил к тюрьме, не взяв в расчет героизм последнего, даже мое спасение не стало смягчающим обстоятельством. А вот мне… мне сердце не позволит оставить бедолагу гнить только за то, что мой жених ревнует! Нет, правда, объективно посудить, так Кэрнис не успел сделать мне зла. Значит не виновен. Но все равно наказан. Почему? Прааавильно… потому что Дэкер – ревнивый собственник. Вот и весь суд.
Жуткий антураж обреченности и безысходности дополнялся душераздирающими криками, доносящимися словно отовсюду сразу и даже из моего собственного сердца. Тут наверное еще и призраки замученных узников есть. Вот, готова дать на отсечение драконий хвост! В таком отвратительном месте просто обязаны водиться приведения. Иначе, это и не подземелья вовсе!
Я долго бродила лабиринтами, пока не попала в самые казематы отделенные от внешнего мира решеткой. Старой. Ржавой. Настолько мерзкой на вид, будто ее специально обмазывали какой-то дрянью, чтобы создать впечатление пострашнее. Как это не странно, но никого из стражи или заплечных дел мастеров я не встретила. Хотя что-то невесомое и белесое точно пару раз краем глаза замечала проплывающим под особо душетрепещущий вой.
За решеткой, к которой я даже прикоснуться брезговала начинались камеры, по две стороны от очередного коридора. Я приноровилась, задрала подол платья до колен и уперлась ногой в преграду, толкнула посильнее, надеясь, что та поддастся. И, о, чудо! жалобно скрипнув, наверняка разбудив всех несчастных, кто сейчас не на сеансе плановой экзекуции, решетка распахнулась, еще и с грохотом встретившись со стеной. Прежде, чем та рикошетом хлопнет обратно, закрываясь, я проскочила вперед и поспешила найти Кэрниса. Многие камеры пустовали. Во многих я видела тела. Совершенно неживые. Высушенные голодом и замученные пытками. В рубищах, босые, тела жались на тонких кучках гниющей соломы, даже не ища уже тепла. Какое тут может быть тепло? Если за стеной мороз такой, что плевок на лету застывает. Я знаю, я пробовала. Вопрос прекрасной видимости, в условиях полного отсутствия источников света, как и явный недостаток стражей или хотя бы смотрителя какого-то, меня вовсе не занимал. Я беспечно даже не задумывалась о таких вещах. Зато не забывала искать Кэрниса. Заглядывая в каждую камеру, и натыкаясь все на новые и новые тела, я звала своего нерадивого спасителя по имени. От моего громкого шепота по коридорам проносилось зловещее эхо, но я загоняла страхи поглубже, заставляя себя продолжать поиски.
Когда мне уже казалось, что мои попытки не увенчаются ничем хорошим, началась более оживленная, если так можно сказать о подземельях его светлости, часть тюрьмы. По ту сторону решеток стали чаще встречаться живые люди, у кого еще были силы подавать признаки жизни и разума. Кто-то подползал в потемках, протягивая руки сквозь решетки, что-то говорили на непонятных мне языках и на вполне узнаваемых. Просили помощи. Проклинали. Оскорбляли. Кто-то пытался доплюнуть, обвиняя меня в интимной связи не только с драконом, но еще и со многими инфернальными тварями, химерами иных миров и блохастым подзаборным псом. Поочередно краснея и бледнея, я задыхалась от смрада грязных и больных тел, от негодования, от страха быть обнаруженной милордом или стражей, от жалости к несчастным, доживающим свои последние дни в этом ужасном месте. Хотелось закрыть уши ладошками, зажмурить глаза и съежившись до маленького колючего, а от того недосягаемого ни для кого, комочка, раствориться в воздухе, исчезнуть. Убежать. Никогда сюда не возвращаться.
