Сквозь туман еще не пропавшего сна, я слышу приглушенные голоса. Невнятные. Далекие. Чувствую тяжесть горячей руки на своем лбу и снова проваливаюсь в сон. В этот раз мне снится что-то такое… мутное. Хотя уже неделю, как пропали мои кошмары. Я перестала орать по ночам, несколько успокоилось мое воображение. Впрочем, Брайтон и Дэкер делали все возможное, чтобы отвлечь меня от дурных воспоминаний. Брат даже выстроил для меня этот восхитительный снежный дворец. Чудо архитектурной мысли моего гениального родственника было многоярусным, прошито множеством ходов и лабиринтами. Освещение внутри было скудным и попадало туда исключительно сквозь узкие окошки – бойницы или редкие дыры в потолке. А еще там были совершенно потрясающие горки, с которых первые два дня я вообще не слазила. Компаньонки мои тоже немного повеселились, но им быстро наскучили снежные забавы, а потому моими постоянными сообщниками по игрищам были мои же телохранители. Веселые ребята любили развлекаться со мной, никогда не отказываясь ни от авантюр, ни от риска. Особенно наша троица любила азартно поспорить на желания. Отчего потом все и отгребали. Но в итоге снова шли и веселились.
Оборотни в моем полусне-полудреме тоже были сегодня. Они редко перекидывались в зверей, напирая на то, что это опасно для меня. По каким критериям, ребята выбирали безопасные дни для обращения, я так и не смогла пока вычислить. Но, когда все же они являлись в шкурах волков, были вполне вменяемы и с человеческим разумом. В моем сне они тоже были волками и тоже разумны. Но атмосфера все равно была тяжелой и гнетущей. Будто на грудь кто-то положил тяжелый камень, мешающий мне свободно вздохнуть. Мелькнул где-то на периферии сознания образ Кэрниса. Не задержавшись нигде, не зацепив. Я попыталась вспомнить, кажется что-то важное, но мысль ускользала. Будто сама память меня предавала. И вместо мысли, какую я пыталась выудить из недр подсознания словно насильно всплывали какие-то совершенно иные, непрошенные мысли и образы. И все… подозрительно добрые и светлые. От этого контраста захотелось выть, раздирая свою голову когтями. Я пыталась найти что-то, что не давало мне покоя, но не могла, будто брожу в потемках и на ощупь. Образы всплывают самые непонятные, а порой и откровенно жуткие, но быстро таят, ускользают.
Я помню, что дракон водил меня на экскурсию в тюрьму. Помню, что разговаривала с Кэрнисом, который хоть выглядел весьма помято с пожелтевшими синяками, говорящими о вполне серьезных побоях, но кровью не истекал и вовсе не умирал. Условия его содержания были весьма аскетичные, но не критичные. Все-таки это тюрьма, а не номер на постоялом дворе. Смутные образы и воспоминания снова ускользают, заменяясь веселым щебетом компаньонок, смехом друзей-оборотней, улыбкой брата, что со счастливыми глазами ведет меня к своему сюрпризу и дарит мне… да, целый замок! Из снега, но все-таки. Он напряг полторы тысячи гвардейцев, чтобы те собрали снова наваливший выше крыши снег и построили это зимнее чудо. Брайтон с упоением рассказывает, что не смотря на все довольно экстремальные спуски, внутри вполне безопасно. Говорит, что с помощью магии стабилизировал стихию и никакого обрушения мне опасаться не нужно. А я с радостным визгом прыгаю ему на шею и чмокаю в колючую небритую щеку. А потом он проводит со мной полдня, дурачась, как когда-то в детстве.
Сердце переполняет совершенно детская радость. И я смеюсь во сне, как смеялась и наяву. Это все… не сон. Это воспоминания. Настоящие. Новые. Я все это помню. Но… есть еще что-то… что-то, что я не могу достать из недр памяти. Смутное и тяжелое. Устав бороться сама с собой, я все же отказываюсь терпеть эти муки и просыпаюсь.
- Тебя так же корежило? – спрашивает рядом со мной голос Дэкера и ему отвечает брат, хмуро и будто сквозь боль воспоминаний.
- Сильнее. Чуть не издох в первый раз, - признается он. – У меня же не было доброго дракона под рукой, кто напоит нужным отваром и оттянет на себя часть ощущений.
Я прислушиваюсь, затаив дыхание и вспоминаю, как дома действительно с братом иногда случались странные припадки. Родители тогда жутко перепугались и хотя на лекаря особо денег не было, его все равно позвали, боясь, что Брайтон подцепил какую-то смертельную болячку. Лекарь тогда разводил беспомощно руками, говоря что-то редком заболевании, поражающем мозг. Мол, судороги это только начало, дальше будет хуже. Вплоть до остановки дыхания и смерти. Но лекарь ушел, а спустя несколько часов агонии, брат очнулся, как ни в чем не бывало. Выглядел конечно помятым, но вполне живым и сохранившим разум. Еще такой сильный припадок у него был дважды на моей памяти, а потом все прошло. И сейчас я понимаю, что он просто нашел чудо травки, отвар которых минимизирует последствие использование артефактов. О последних кстати тоже никто из семьи не знал. Но, видимо, своими первыми игрушками Брайтон обзавелся еще там, во Фронли.
