По щеке Гидеона разливалась боль. Ной уже в третий раз ударял его по лицу прикладом револьвера, и от силы ударов звенело в ушах.
Облаченный в черную форму Добрый командир возвышался над Гидеоном, который вынужден был стоять на полу на коленях.
– Ты обманул своих же солдат, чтобы помочь Багровому Мотыльку сбежать, за это я приговариваю тебя к казни по обвинению в сочувствии к ведьмам. – Ной положил револьвер на стол. – Поскольку ты герой революции, имеет смысл устроить публичную казнь. Завтра я сделаю официальное заявление. Используем тебя в назидание другим.
Добрый командир не сводил с Гидеона глаз, и на лице его читалось чистое отвращение.
Отношения у них всегда были натянутые. Гидеон полагал, причиной были его близкие отношения с Николасом Кридом, отцом Ноя. Гидеон всегда подозревал, что Ной ревнует, но ему так и не удалось подтвердить свои подозрения.
– Я тебе почти сочувствую. Любимая бросила тебя умирать.
Ной кивнул солдатам, чтобы те увели Гидеона в камеру. Они уже толкнули его в коридор, как вдруг позади послышался голос командира:
– Она все равно была не твоего полета птицей, Шарп.
– Мне это прекрасно известно, – прошептал он и последовал за солдатами.
Руна слизывала с губ морскую соль и наблюдала, как над головой развеваются паруса. Лодка Алекса неслась вперед. «Призрачный страж» скрыл судно, пока они выходили в открытое море. Сначала пришлось идти против ветра, из-за чего они рисковали оказаться легкой добычей других кораблей – тех, что быстрее и крупнее. Так что Руна наложила «Вихрь» – стихийное заклинание из репертуара Серафины.
Оно предназначалось специально для мореплавания и в сочетании с компасом, указывающим нужное ведьме направление, вызывало сильный ветер, который наполнял паруса судна и позволял гораздо быстрее добраться до цели.
Руна постоянно оглядывалась, ожидая увидеть погоню, корабль на горизонте. Представляла, как Гидеон, стоя на корме, отдаст приказ схватить ее.
Однако вокруг простиралось море, сменяли друг друга волны.
Аурелия ни разу не оглянулась. Она сидела, подставив лицо ветру и крепко прижимая к себе Мидоу, и дрожала на холодном ночном ветру. В какой-то момент Руна сняла мундир Гидеона и отдала Аурелии, чтобы закутать ребенка.
Остров стремительно таял за спиной девушки, страх поимки ослабевал. Руна погладила полированное дерево «Арии» и вспомнила Алекса. Он снова спас ее. Руна взглянула на звезды, мысленно возблагодарив старого друга, и задумалась, слышит ли он ее там, за гранью мира живых.
Лодка покинула воды Новой республики, и Руна наконец-то села. В последний раз она оглянулась, наблюдая, как исчезает вдали ее дом.
Она решила, что, как только доберется до континента, первым делом найдет Серафину и скажет, что собирается бежать – туда, где ее не найдет ни Крессида, ни охотники на ведьм из республики. Может, Серафина отправится с ней. Если нет, Руна найдет способ отправить ей послание, как только окажется в безопасности.
Брызги соленой воды оседали на волосах, промочив пряди. Ветер обжигал щеки.
«Будешь ли ты скучать по мне, Багровый Мотылек?»
Руна зажмурилась. Ее преследовали воспоминания о Гидеоне, звук его голоса.
Стоило порадоваться, что его план провалился. Она сбежала и должна праздновать победу.
Вместо этого Руна чувствовала себя так, будто в душе ее разверзлась бездна.
«Ты будто нож в моем сердце».
Их ожидало плавание.
Пять дней спустя благодаря ветру, вызванному заклинанием Руны, они вошли в воды Умбрии. Пока они плыли, Руна научила Аурелию управлять лодкой, чтобы спать по очереди. Утром Руна вошла в темные воды фьорда, ведущего к Ларкмонту, и бросила якорь неподалеку от особняка Сорена – на таком расстоянии, чтобы их никто не заметил.
Лодка Алекса оказалась надежной – подходящим судном для побега, и Руна намеревалась на ней же двинуться дальше на юг. До этого же ей предстояло проникнуть в Ларкмонт, прихватить кое-какие вещи в дорогу и найти Серафину.
Руна надеялась, что ей удастся все это провернуть и не попасться никому на глаза.
Говорить о своем возвращении Крессиде она не собиралась – королева-ведьма рассчитывала, что Руна сдержит слово и выйдет за Сорена, и Руна даже представлять не хотела, на что пойдет Крессида, чтобы вынудить ее к этому, особенно после последней дерзкой выходки Руны.
Прежде чем прыгать в воду, Руна сняла ботинки, чтобы в них не попала вода и они не тянули ее на дно.
– Вы тут справитесь? – спросила она Аурелию, кинув ботинки в лодку.
Длинные волосы Аурелии слиплись от морской соли. Она куталась в мундир Гидеона и, казалось, не спала несколько дней подряд.
«Я останусь на лодке, – сказала Аурелия, когда они только вошли в воды фьорда. – У меня нет ни малейшего желания сталкиваться с Крессидой».
Как выяснилось, Аурелия отчетливо помнила жестокость Роузбладов и хотела, чтобы Мидоу держалась от подобного как можно дальше.
– С нами все будет в порядке, – заверила ее Аурелия, поглаживая дочь по макушке. Девочка играла с компасом, обнаруженным в трюме.
Руна слабо улыбнулась им и прыгнула за борт.
