– Ты нужна нам здесь. Мы навестим его чуть позже. – Парень приобнял меня, положив свою голову мне на макушку. Я прижалась к нему в по- исках тепла и защиты. Теперь сама же оказалась по другую сторону этой ситуации, когда ты видишь, как человек получает травму после падения.
Я надеялась, что врачи хорошо позаботятся о Степе. А после скачек я собиралась сразу же поехать в больницу к Ане. Ей тоже нужна была поддержка. И я понимала, насколько сильно меня начинало трясти после увиденного.
– Вы в порядке, ребята? – К нам подошел весь взвинченный Анатолий Дмитриевич, глядя вслед скорой помощи.
– Мы-то да. Что случилось?
– Я сам до конца не понял, надо камеры смотреть. Но вроде как он потерял контроль над своей лошадью и вылетел из седла, – тренер тяжело вздохнул.
– История повторилась…
– Эй, не думай об этом. – Юлиан прижал меня еще крепче к себе, поглаживая успокаивающе по плечам. – Ты бы знала, как мы переживали за твое состояние, но ты выбралась, а значит, и со Степой все будет хорошо.
– Смотря как сильно он ударился. Всякое бывает.
На душе стало совсем тяжко и грустно.
– Позвоните его родным.
– Они уже в курсе, сделал все оперативно. Я много раз видел падения и сам падал, так что последовательность действий прекрасно помню.
– Вы не рассказывали, что тоже падали, – проговорила я как-то слишком тихо и глухо, утыкаясь носом в камзол Третьякова.
– Да вы и сами как-то не спрашивали.
– Кстати, а кто победил в конечном итоге? Со мной вместе кто-то еще пересек черту, – я немного оживилась, вспомнив, что мы вообще здесь делаем на ипподроме.
– Хороший вопрос, Егорова. Судьи сами разберутся, а пока отдыхайте. Сейчас всем не помешало бы расслабиться. – Тренер кинул на нас сочувственный взгляд и вернулся к лошадям.
– Я боюсь за него. Может, поедем?
– Как огласят результаты, так и поедем. Если сейчас покинем ипподром, нас могут неправильно понять и…
– Юлиан, наш друг мог сильно пострадать из-за падения, а мы будем ждать результатов? – ссориться мне не хотелось, но мне не нравилось, что вместо того, чтобы поехать и поддержать друга, Третьяков прикрывается какими-то правилами.
– Агата! Успокойся! Пусть хотя бы сообщат, как все прошло, и мы тут же поедем. Думаю, тренер сам со всем остальным разберется, – парень нахмурился, понимая наверняка, что я сейчас на нервах из-за произошедшего.
Оставив меня одну, Третьяков дошел до Анатолия Дмитриевича, что-то ему сказал, а после одобрительного кивка тренера, вернулся ко мне обратно, взял молча за руку и повел на выход.
– Но ты же сказал после результатов? – Я еле успевала идти за ним, обходя кочки и камни, чтобы не упасть на ровном месте.
– Да уже пофиг на это, поехали. – Он подвел меня к своей машине, открыл дверь и усадил внутрь, а сам сел за руль и завел мотор.
– Ты меня пугаешь…
– А ты вынуждаешь применять крайние меры. Хочешь – поедем. Просто знай, что за это нас по головке не погладят. Твой тренер сказал, что позаботится о медалях и, если что, воспользуется харизмой Гордея, – упомянув Филатова, он слегка улыбнулся.
О да, Гордей умеет решать такие вопросы.
Мы приехали в больницу быстро. Возле входа стояли люди с микрофонами и огромными камерами, общаясь с главным врачом. Мы припарковались в самом углу и направились сквозь толпу ко входным дверям, чтобы прорваться вовнутрь.
Нас пытались вывести на разговор, но мы только отнекивались, пообещав, что всей информацией поделимся позже. Я решила, что как только буду уверена, что с Дёминым все в порядке и его жизни ничего не угрожает, смогу ответить на все интересующие их вопросы.
Медсестра на посту узнала нас и пропустила, взяв с обоих слово, что мы не будем мешаться и шуметь, ведь парня отправили на операционный стол. Накинули белые халаты, пропахшие лекарствами, и направились в ту сторону, куда нам указала девушка.
Заметив Аню, которая одиноко сидела на металлическом стуле и постукивала каблуком о пол, грызя ноготь на пальце, я подбежала к ней, обнимая.
– Как он?
– Еще не выходили, но с рукой однозначно что-то не так. Будут проверять вдоль и поперек, – всхлипывая, подруга держалась за меня, боясь утонуть в этой пучине боли и страданий. Я понимала, как ей тяжело было осознавать, что это повторилось с ней вновь после моего падения. Только тогда она его хотя бы не видела, потому что только приехала обратно в город, и застала меня уже в сознании в больничной койке без какого-либо желания жить.
А сейчас это случилось с ее любимым человеком.
Я так надеялась, что больше никто из нас не испытает на себе это пронзающее чувство боли, онемения и мучений из-за того, что, возможно, ты такой никому не нужен будешь. А быть обузой никому не хочется.
– Все будет хорошо, слышишь? Мы справимся. Ты помогла мне, теперь я помогу вам обоим, – я шептала ей это, как мантру, покачиваясь вперед-назад и поглаживая ладонью по мягким волосам, чтобы хоть как-то успокоить. Дать маленькую надежду.
