Знакомый голос, совсем недавно его слышал. А потом кто-то другой засмеялся. Смех-то он сразу узнал, так только Сухостой смеется.
Митрофан обернулся. Голова немного кружилась, но совсем чуть, не страшно. Сзади стояли какие-то люди. И Сухостой, который хохотал. Вот этот, что спрашивал, плотный такой, довольно молодой, в темной куртке и мокрых штанах, – знакомый. Его привел Сухостой, ему нужно к воронке.
Воронка, туда мы идем.
Еще десяток шагов. Нормально, помним, куда идем.
– Нормально, – сказал вслух бородач. – Можно идти.
– Ладно, – согласился мужик в мокрых штанах и занес ногу, чтобы шагнуть в Пустошь.
Его тут же остановил один из здоровяков с оружием, преградив путь вытянутой рукой. Майнер оттолкнул руку и…
Точно, это Майнер, верхолаз. А остальные – с ним, телохранители. Им к воронке надо.
Мы идем к воронке.
Там вездеход, он хочет до него добраться.
Черт, там же еще шептун-трава, ее не обойти никак. А Сухостой все смеется, аж заливается.
– Идите следом. Андрей, останься здесь, выходишь только вместе с проводником.
Майнер сделал шаг. Выражение лица у него изменилось резко, словно ледяной водой его окатили.
– Эй, – крикнул Сухостой, – как дела?!
Верхолаз повернулся, посмотрел на проводника. Он наморщил лоб, явно не в силах вспомнить, где видел его раньше. Все базы данных – те, что в голове, – отформатированы в ноль.
– Нормально, – голос звучал неуверенно, словно Майнер не верил в то, что вообще умеет разговаривать.
Да так оно и было. Митрофан вдруг вспомнил, что, когда попал в Пустошь впервые, на самом деле разучился говорить. Ходил и то с трудом.
Это уже почти рядом, осенило вдруг Митрофана, и он непроизвольно ускорил шаг.
К воронке надо, очень надо. Не помню зачем, но надо.
Верхолаз вместе с тремя своими людьми брел по безжизненной почве Пустоши, словно в космосе. Они переставляли ноги, но толку не было никакого. Так они могли бы бродить здесь вечность – просто топчутся, не зная зачем.
Нам к воронке, напомнил себе Митрофан, но тут же понял, что идет куда-то вбок, а воронку давно потерял из вида. Что-то не так на Пустоши сегодня. Вроде он и помнит, куда идти, а держать направление не получается.
Сухостой повернулся лицом к безвольно стоящему на одном месте Шкодину. Он что-то ему говорил. Или не говорил – звуки, которые вырывались изо рта проводника, назвать словами было сложно. А потом замеряченный Шкодин уверенно шагнул в Пустошь и пошел, с силой вколачивая ступни в пыльную поверхность, словно пытался измерить серое поле неестественно большими шагами.
За ним надо идти, понял Митрофан. Михаил топал точно к воронке. Вон же она, как это Митрофан раньше не мог удержать ее в поле зрения?
Сухостой шагнул вперед. На Пустоши странное волшебство проводника почти не действовало, его взгляд подернулся пеленой забвения и отрешенности так же, как и у остальных. Но он знал, что нужно идти за Шкодиным.
Сухостой нагнал верхолаза, ткнул его пальцем и буркнул:
– Ты Майнер.
Верхолаз вздрогнул, вспомнив вдруг свое имя, и тоже двинулся следом за марширующим Шкодиным.
– Митрофан! – выкрикнул Сухостой.
– Да помню, что я Митрофан, – отозвался бородач. – Сам-то в курсе, что Гришкой величать тебя? Или только Сухостоя помнишь?
Проводник не отозвался. К воронке они шли вчетвером: Шкодин впереди, будто ледокол, прокладывающий путь, остальные за ним, выстроившись в ряд. Телохранители Майнера отстали, не найдя дороги, а боец по имени Андрей так и не решился ступить на Пустошь.
«А ведь Сухостой предупреждал верхолаза, что никого брать не надо, – вдруг вспомнилось Митрофану. – Сухостой не хотел жертв, он сказал, но его не послушали».
Когда они добрались до конца Пустоши, проводник, только ступив на «живую землю», резко выкрикнул что-то, похожее на воронье карканье. Шкодин, стоявший у самой кромки безжизненной Пустоши, вздрогнул, помотал головой, явно пытаясь понять, где он. Митрофан хотел было подойти к нему, успокоить, но не успел – Михаил резким движением скинул с плеч рюкзак и, заорав во все горло, рванулся назад, в серую пыль Пустоши.
Кричал Шкодин недолго, с минуту. И то, наверное, по инерции – спустя пару секунд он уже вряд ли помнил, чего вообще начал орать. Он метался из стороны в сторону, так же, как трое бойцов Майнера. Он свое отслужил.
Сухостой недовольно цокнул языком и натянул рюкзак, брошенный Шкодиным. Придется ему теперь нести свою ношу самостоятельно.
– Зачем ты так? – спросил Митрофан.
Сухостой вздернул брови, сделав удивленные глаза. Бородач, не сводящий с него взгляда, отшатнулся: глаза проводника вдруг налились черным, как будто в них нефти плеснули. Потом он моргнул, и все исчезло.
– Он сам решил пойти туда, – спокойно объяснил Сухостой.
И ведь не возразишь ему – Шкодин действительно сам в Пустошь рванул, никто его туда не посылал.
– Пошли, – сказал пришедший в себя Майнер и двинулся к вездеходу, который отсюда был уже хорошо виден.
