Корма угловатой машины торчала из самого центра воронки. Передняя ее часть зарылась когда-то в грунт, сейчас основательно в нем увязнув. Лобовое стекло было разбито, с левой стороны зияла черным провалом большая дыра, а остальную его часть покрывала густая сеть трещин. Борта покрылись ржавыми пятнами и поросли мхом. И еще какой-то, испускающей легкое свечение дрянью, которой в нормальном мире не существовало. А впереди, у самой земли, сквозь наслоения времени виднелся логотип, изображающий выплывающий наподобие солнца из-за линии горизонта глаз, с надписью латиницей – «Оракул».
И еще – с машиной что-то происходило. Что-то странное. Пятна ржавчины словно переливались разными цветами, вмятины и островки растущего мха казались размытыми, будто нарисованными. Светящаяся дрянь длинными липкими нитями скатывалась вниз, тут же заново возникая наверху, оплетая металлический остов неестественной паутиной.
– Стойте! – крикнул Сухостой Майнеру, но было уже поздно.
Верхолаз, разогнавшись на покатом склоне воронки, врезался в переливающиеся тусклым темным светом заросли шептун-травы, словно корабль воду, раздвинув ее бедрами. Потрескивающее поле травы пошло волнами. Митрофан услышал низкочастотное бормотание, тут же вызвавшее тошноту. Сухостой рванулся было следом, но резко остановился, едва не потеряв равновесие.
– Черт бы его побрал, – зашипел проводник, сдавив голову руками. – Не так надо было.
Митрофан сел на землю и, никого не стесняясь, завыл. Бормотание шептун-травы выворачивало мозги наизнанку. Только никакая это была не трава. Ее вообще как бы не было, рука ощущала легкое потрескивание и покалывание, как будто пластмассы, натертой шерстью, коснулся. Какие-то разряды. Или заряды – не разберешь. Они с головой что-то делали, «шептать» ее заставляли. Вынимали из памяти редкие и совсем уж позабытые воспоминания и начинали «нашептывать» их. Шептун-трава. Иногда Митрофану казалось, что воспоминания вообще откуда-то из потустороннего мира берутся: не было в его жизни такого.
А вот образы из головы Майнера он вообще не собирался слушать. И вникать в них абсолютно никакого желания не имел. Но шептун-трава желания его не спрашивала, резво и с напором вещала непонятное и какое-то жутковатое содержимое головы верхолаза всем, кто попадал в ее колдовское поле. Как-то странно реагировала на Майнера шептун-трава, слишком сильную отдачу вызывали его мысли.
Сухостой, сжав зубы, пошел за верхолазом, нырнув в покачивающиеся на высоте бедра нити. Митрофан смотрел вслед проводнику, и вдруг ему захотелось увидеть глаза Сухостоя. Очень захотелось. С его глазами происходило сегодня что-то важное. Но Сухостой не поворачивался, и Митрофану приходилось пялиться в темный с проседью затылок, завывая от накатывающей оттуда дурноты.
В центре воронки что-то громыхнуло. Митрофан перевел взгляд на вездеход – массивное заднее крыло вдруг прогнулось, резко дернулось, еще раз издав приглушенный ржавчиной стук, а потом шептун-трава, что росла прямо у гусеницы, под тем самым крылом, вспыхнула ярким красно-желтым огнем. Вездеход немного просел, сдвинулся к центру. Он как будто…
Да, многотонная машина медленно рассыпалась, она стремительно старела, гнила. Скоро от нее ничего не останется.
– Время! – заорал Митрофан. Чертов Майнер, куда он прет? Он что же, не понимает, что без Митрофана ему не достать то, что он хочет? – Сколько времени?
Майнер не отреагировал на крик, его словно и шептун-трава не брала. Верхолаз пер как танк через колышущееся марево, потрескивающее электричеством, не притормаживая ни на мгновение. Дался ему этот вездеход!
Сухостой остановился и обернулся.
Глаза!
Митрофан закусил нижнюю губу, сильно закусил, до крови, и шагнул вперед, позволив шептун-траве прилипнуть к его ногам. Ему было страшно, но ведь время-то поджимало.
Да что же, черт возьми, должно произойти?! На кой ляд Сухостой притащил их всех сюда именно сегодня?
– Время самое подходящее, – сказал проводник.
С его глазами творилось что-то невероятное. Они становились то белыми, как снег, то чернели, наполняясь нефтяными пятнами и растягиваясь на пол-лица. И выражение их менялось с каждой метаморфозой. Только карие глаза Гриши-Сухостоя по-прежнему оставались тоскливыми и полными сомнения, а те, странные белые и черные, злорадно сверкали, радуясь происходящему.
Майнер уже добрался до вездехода. Верхолаз полез наверх, на крышу кабины, пытаясь через дыру в лобовом стекле дотянуться до приборной панели. Он дернул остатки растрескавшегося стекла, под его коленями что-то с протяжным скрежетом проломилось, и Майнер рухнул в недра железного монстра. Из его бедра торчал ржавый, измазанный чем-то искрящимся обломок, по черной штанине текла кровь, но мужчина как будто не замечал боли. Он ничего не замечал, ему нужен был бортовой компьютер вездехода, все еще работающий от резервного источника питания. Даже здесь, в воронке, в самом центре аномальной «точки», он продолжал собирать информацию с функционирующих датчиков, рассыпанных по проржавевшему кузову.
