— У тебя есть время подумать, — нарушила затянувшееся молчание жена Элронда и поднялась. — Выбор за тобой.
Она бросила рассеянный взгляд на стол, подобрала книжку, которая вряд ли была ей особо интересна, и медленно побрела обратно.
Лэйтэриэль, онемев, глядела вслед уставшей женщине. Она всегда казалась ей обычной. Типично красивая и изящная, с типичными для эльфа талантами к музыке и танцам, не выделяющаяся в толпе сородичей. Всю жизнь ей было непонятно, что в ней такого привлекло Элронда. Порой ей вообще казалось, что единственное, что их связывает — это дети, которых оба любят всей душой. Но друг друга?..
Девушка невольно задумалась. Келебриан проводила в Лотлориэне много времени. Очень. Пусть даже у неё там были родители и давние друзья… У Лэйтэриэль в Имладрисе тоже были друзья и тот, кто взял на себя роль отца, но рвалась она в Лихолесье. А это наводило на определённые размышления. Могли ли чувства Келебриан и Элронда со временем угаснуть или измениться? А почему, собственно, нет? У неё перед глазами был живой пример в лице Трандуила… Так не поэтому ли Келебриан стремится уехать?..
Лэйтэриэль упрямо встряхнула головой. Пожалуй, она совсем не хотела об этом думать. Эльфийка взглянула на разворот, на котором была изображена одна из сцен Войны Гнева. То, что мы видим, всегда не то, чем является на самом деле.
В звёздную высь медленно поднималась небольшая призрачная птица. Какое-то время она кружила над долиной, рассматривая окрестности и раздумывая, в какую сторону рвануть. Долина выглядела не так, как прежде. Её очертания стали зыбкими и дрожащими, от неё исходил приятный, едва заметный свет. Казалось, ещё немного, и она просто растает. Знакомые силуэты покатых крыш и острых шпилей выглядели зябкими, словно принадлежали другому миру. Миру, лежащему за гранью этой реальности.
Птица стала подниматься выше. Впрочем, ей это и не требовалось: её взор проникал далеко-далеко за пределы видимого. На севере мерцал пламень и лёд. На востоке, за Мглистыми горами виднелся чудной лес, окутанный разноцветными огнями, облик его постоянно менялся, то приобретая очертания волшебного мира, то превращаясь в мрачные кряжистые остовы. Чуть южнее ввысь устремлялся тонкий силуэт башни. Она была так темна и непроницаема, что в ней нельзя было разглядеть ни украшений, ни окон. Казалось, ещё немного, и она просто вспорет небо. Однако, не смотря на весь свой мрачный облик, она совсем не казалась страшной или пугающей. Наоборот, в ней даже было что-то манящее.
С трудом оторвав взор от чёрного столпа, призрак птицы скользнул по далёкому белому граду, который когда-то сиял куда ярче, и устремился к клубящемуся тёмному облаку, за которым ещё дальше скрывался цветущий край.
Что-то отвлекло её, и, обернувшись, она потянулась на запад. Внизу мелькали земли, совсем быстро она достигла края. Здесь высился одинокий серебристый маяк, посылавший свой свет далеко за пенистые воды.
Птица не оглянулась назад, оставленные земли её не интересовали. Нечто гнало её дальше. Внизу расстилалась глубокая бездна, поблёскивающая переливчатыми сапфирами. Она пересекала пространство с невероятной скоростью, будто внизу не стелились лиги и лиги.
Вот в непроницаемой глади мелькнул изящный корабль из светлого дерева. Она знала, что на том корабле есть кто-то знакомый, и он плывёт туда же, куда так неумолимо тянет её. Облетев вокруг мачты с белыми парусами, птица золотистой молнией помчалась дальше.
Сначала на горизонте показался сияющий туман, застилавший очертания материка. Приблизившись, птица заколебалась: появилось опасение, что ей нет туда хода. Но не в её правилах было раздумывать над уже принятым решением, и она помчалась навстречу белёсой дымке.
Миновав барьер, она зависла над огромной землёй. Что-то показалось ей здесь неправильным.
Её взору открылся гигантский лес, за которым мрачные чертоги, опиравшиеся на тысячи тонких колонн, соседствовали с воздушными садами, кружева которых обрывались в воздухе и грозили вот-вот исчезнуть. Промелькнули великолепные города, даже не пытавшиеся соперничать друг с другом в блеске. Переливались в свете звёзд тонкие шпили и острые крыши, вились длинными цепями анфилады арок, ползла по стенам цветущая зелень.
Было тихо. Здесь даже не было ветра. Время замерло. Тишина давила.
Подавленная этим опустошающим настроением птица даже не сразу заметила, что по полупустым городам всё же кто-то бродит. Но то были какие-то тени живых. От них не веяло никакими чувствами: даже равнодушия и того не было. Они были совершенно чуждые, невозможно и пытаться их понять — они другие.
