Анастасия Олеговна говорила с убежденностью кота Матроскина, сведущего в бутербродах. Роман отложил совет до времен, когда заработается до одышки или дослужится до высшей категории.
Классы пополнили мертвые души. Перед занятием с 6 «А» их классный руководитель, татарка с труднопроизносимым именем-отчеством, предупредила, что в электронном журнале появился новый ученик – Макарычев. Уроки он не посещает, но отмечать его не надо.
– Он на домашнем обучении, – сказала татарка.
– На надомном? Мне к нему нужно ходить?
– На домашнем. К надомникам приходят учителя. А Макарычев должен приходить сам, брать задание и приносить.
– И когда мне ждать Макарычева? – поинтересовался Роман.
– Сложно сказать. Он не любит школу.
Позже Ирина Ивановна объяснила, что есть еще два товарища на домашнем обучении, помимо Макарычева, и они прикреплены к 6 «Б» и к 7 «А». Из-за ненадлежащего поведения и неуспеваемости они отделены от других детей. Задача школы – выпустить их.
– За четверть у Макарычева должно появиться шесть оценок по русскому и шесть по литературе. Пропуски не пишите, двойки не ставьте.
– Если он не придет за заданиями, как ему набирать оценки? – спросил Роман, памятуя о словах татарки.
Ирина Ивановна наставила на него пристальный взгляд из-под очков.
– Всех надомников требуется выпустить. Оставить их на второй год мы не можем. Тому же Макарычеву шестнадцать лет.
Картина вырисовывалась похлеще, чем у Хеллера. Если в «Поправке-22» регулярно увеличивали норму вылетов, то в школе всеми силами открещивались от летчиков, приписывая им несуществующие заслуги. По идее, в восемнадцать Макарычев переведется в восьмой класс и его призовут в армию. А что затем? Вернется, чтобы закончить девятый и сдать экзамены? Главное, что ни Роман, ни Ирина Ивановна, ни Марат Тулпарович за абсурд не отвечали. Заложники системы, что с них взять.
Изумительно, оказывается, есть и такие фрукты, кому Хидиятуллин может подать пример по части успеваемости и дисциплины. Дилемма для ангелов, которые с кончиной века будут отделять злых от праведных.
В субботу, как и известил заранее директор, для учителей школы в РОНО организовали поездку на остров-град Свияжск. После шестого урока все погрузились в большой синий автобус, и усатый водитель в кепке включил «Авторадио» и завел мотор.
Среди пассажиров Роман не видел Максима Максимыча и Андрюху, хотя утром обменялся приветствиями с обоими. На коленях учительницы по физике играл в телефон ее сынишка в кепке сочного апельсинового цвета. Когда мальчишка вертел головой, он будто пытался смахнуть огонь. Учителей сопровождал еще молодой батюшка в черной рясе с внушительным позолоченным крестом на груди. Чертами лица священник напоминал Каллена Бохэннона из сериала «Ад на колесах». Роман мрачно настраивался всю дорогу внимать наставлениям о законе и благодати, однако батюшка удивил. Он вполголоса беседовал с Анастасией Олеговной и свой исключительный статус не демонстрировал.
Несмотря на середину сентября, дни стояли безоблачные и по-летнему жаркие. Как подметил классик, как бы хрустальные. Распахнутое синее небо услужливо предоставляло иллюзию простора и точно нашептывало бросить все и стремглав бежать на юг, цепляясь за хвост растраченного лета.
Тепло и солнце предсказуемо вызвали у учителей шутки, что погоду будто подали по заказу. Роман занял место в конце салона, рядом с Вадимом, молодым учителем английского. Сосед рассказал о двоюродной сестре, занимавшейся конным спортом и получившей награду из рук президента Татарстана. Ближе к финалу истории Романа приморило, да и Вадим клевал носом. Почти у Свияжска их разбудили смеющиеся завучи, Ирина Ивановна и Рузана Гаязовна, сфотографировавшие спящих на смартфон. На экране Роман, скрестивший руки на груди, прижался виском к оконному стеклу.
Батюшка зарекомендовал себя отменным проводником. С пути группа не сбилась ни разу. Священник угадывал, когда лучше поведать что-нибудь об истории острова или о его достопримечательностях, а когда уместнее помолчать. Как только на пути повстречалась хромая корова с обломанным правым рогом, щипавшая жухлую траву у плетня, батюшка безбоязненно похлопал ее по черному боку с проплешинами и произнес тихо, глядя в грустные, неприкаянные глаза:
– Не напрасны страдания твои, коровка. Воздастся тебе стократ за безропотную ношу. Настанут времена, когда и человеку, и зверю всякому только радость на земле останется.
