Несмотря на воскресный вечер, паб встретил провинциальной вялостью. В первом зале бородатый бюргер в бриджах и футболке с черепом потягивал темное пиво у барной стойки, изредка бросая взгляд на экран с английской премьер-лигой. Два поддатых студента с опустевшими кружками подсчитывали, какую часть мелочи оставить гарсону на чай. В углу устроился аномальный персонаж приблизительно того же возраста, что и Роман. Он был одет в рубиновую рубашку и брюки с подтяжками. Перед ним высилась бутылка виски «Тичерз», из которой чудак подливал скотч в бокал с толстым дном. Рядом стояла початая бутылка эля «Килкенни». Картофель фри стыл на тарелке.
Если посетитель упражнялся в эксцентризме, то получалось удачно. Роман до того не видел, чтобы кто-то, кроме Рэя Вэлкоро из второго сезона «Настоящего детектива», напивался таким способом.
Во второй зал Роман не пошел, последовав примеру бюргера и заняв место у барной стойки, и заказал полпинты «Гиннесса». Бармен инертно кивнул и осведомился насчет закусок. Роман соблазнился драниками с грибами по специальной цене.
На третьем глотке Роман почувствовал, как его плеча коснулась рука. Тип в рубиновой рубашке, высокий и нескладный, без малейших признаков опьянения на лице, виновато улыбался.
– Кажется, я переоценил свои способности. Вы не поможете мне?
Роман вопросительно оглядел чудака.
– День добрый. Помогу в чем?
– Как же в чем – в сохранении достоинства!
– Не понял.
Собеседник изобразил нетерпение.
– Все просто! Думаю, вы детскую порцию «Гиннесса» не из религиозных соображений заказали, а из финансовых. Мне же свое не выпить. Что мне теперь? Ударить лицом в грязь и унести бутылку в кармане? Я затем месяц от зеркал буду отворачиваться от стыда.
Роман не врубался в провинциальную психологию. Не допил – оставил. Пожалел – притворился, что внезапно вызвали по делу, и забрал с собой. В чем, собственно, проблема?
– Перемещайтесь ко мне, я угощаю!
Незнакомец подкупал наивной манерой разговора и множеством излишних движений. Он всплескивал руками, подносил их к лицу, касался воротника, тер пальцами переносицу и щетину, морщил лоб и совершенно не старался произвести впечатление нормального, добропорядочного гражданина. Будь что будет. На всякий случай Роман решил не подставлять спину и выливать виски за шиворот, когда начнет пьянеть.
Едва Роман подсел, незнакомец потребовал у бармена второй бокал и заверил в чистоплотности намерений:
– Я не заднеприводный, можете не волноваться. Никаких манипуляций.
Официантка доставила драники с грибами. Чудак разлил виски и трепетно, точно кубок, взял бокал и втянул носом аромат.
– Будем считать, что меня зовут Азат. Вас как величать?
– Леопольдом Викентьевичем, – нашелся Роман.
Самонареченный Азат скривился.
– Не надо жеманничать, пожалуйста. Вам бы понравилось, если бы я выдал себя за Людвига Эрнестовича?
– Роман я.
– Пусть будет Роман. Короче, за знакомство, мой римский друг. За знаковое знакомство!
Азат предпочел закуске долгий глоток пива. Роман осторожно отхлебнул «Гиннесса» вслед за виски и медленно досчитал про себя до пяти, опасаясь, что отключится от такого коктейля прямо здесь. На удивление, эксперимент удался. На череп словно легонько надавили изнутри – и отпустили. Грубый, торфяной «Тичерз» недурно сочетался с дегтярным привкусом пива.
– В шотландских барах виски запивают элем, – заметил Азат. – У меня, правда, «Килкенни», пиво ирландское, ну да ладно. Главное, что не английское. Был в Шотландии?
– Нет.
– И я. А хотел бы устроить алкотур, как Иэн Бэнкс.
Азат не заботился, понимают его или нет. Он осыпал Романа целым ворохом автобиографических сведений сомнительной достоверности. Поклонник алкотуров писал прозу, но слово «писатель» не жаловал – исключительно по фонетическим причинам. На «мастера» Азат тоже не замахивался. Его крамольную антиутопическую повесть о вымышленном северном городке опубликовали в казанском журнале, за что мракобесное руководство этого издания уволило редактора, по чьей воле напечатали текст. Через полгода московский фонд поддержки молодых авторов за ту же повесть присудил горе-литератору стипендию на путешествие в Норильск, послуживший прототипом северного городка.
– Какая история, а? Талантливого диссидента проклинает малая родина, а он добивается в итоге награды за самоотверженный труд. Со стороны выглядит так. Однако, – произнес Азат, поднимая указательный палец, – все было мелко, банально и некрасиво. Мне в этой ситуации не себя жаль, а редактора. Она-то работы лишилась. Виноват перед ней.
