Слова опять не совпадали с тем, что в них вкладывалось. Роман готов был оспорить почти любое свое утверждение. И лирического героя с автором спутал, и прозу со стихами резко развел по сторонам, и школьников в тупик поставил рассуждениями о кодировке. Еще бы чакры приплел.
– Короче, – подытожил Роман, – при определенных усилиях вы прикоснетесь к тому эмоциональному состоянию, в каком творил поэт, будь то Пушкин или Брюсов. Именно такое прикосновение и откроет вам иной угол воззрения на мир, о чем я говорил вначале. Дабы это осуществилось, важны два условия: любить стихи и уметь их читать. На первом не настаиваю, со вторым попробую помочь.
– Бывает так, что человек глубоко разбирается в стихах, хоть их и не любит? – спросил Митрохин.
– Предположу, что не бывает, – сказал Роман. – Не разбирается, но любит – вот такой случай вероятен.
По мнению молодого специалиста, люди делились на два типа. Первые считали приемлемым рифмовать «поздравляем» и «желаем», вторые – нет. В 11 «А» Роман от шутки воздержался, ибо она рисковала остаться непонятой.
По дороге домой Роман видел щенка. Худой, с короткими лапами, он ковылял за прохожими, намечая себе кого-нибудь из толпы в качестве маяка. Маяк плотнее кутался в куртку или пальто и ускорялся. Песик менял ориентир. Утомленный безуспешным противостоянием со всеми, четвероногий простуженно лаял на ядовито-оранжевую листовку на асфальте. Кто-то взял ее у промоутера и выбросил через десять шагов. Щенок рисковал быть забитым, отравленным, замерзшим. Если это справедливо, думал Роман, покупая в закусочной беляш для собаки, тогда вся литература, наука и философия не стоят ровным счетом ничего.
Как-нибудь ранним утром Роман обмотает вокруг шеи провод от ноутбука и повесится на карнизе. Или отрежет себе голову и упакует в прозрачный пакет. А пока лихорадочные пробуждения, счет на копейки, пять видов односоставных предложений и подготовка к урокам, на которых не донести до учеников и десяти процентов того, что планировалось.
Его звали ноябрь, Роман его никогда не любил.
Нахальный ветер погонял мусором и заставлял прохожих опускать глаза. В такую погоду Романа занимал вопрос: почему ветер всегда дует ему в лицо, а не в спину?
За окном ночи становились все длиннее, а для Романа – все короче. Он ловил себя на мысли, что приличных слов, чтобы описать его жизнь, осталось мало.
Подстегнутая Серебряным веком, отличница Кимранова после занятия по акмеистам подсунула на перемене стихи собственного сочинения. Напечатанные по центру на листах А4, творения были уложены в прозрачные файлы и собраны в красную папку. Роман рассеянно полистал ее, выхватывая глазами отдельные строфы. «Посвящение Казани», «Универсиада», «Не верь навязанным словам». Аида, переминаясь с ноги на ногу у учительского стола в ожидании вердикта, со стеснением призналась, что штудирует сетевой учебник поэзии и вдохновляется пауэр-металом. Роман посоветовал читать Михаила Гаспарова и неустанно трудиться над слогом. Потребовались нечеловеческие усилия, чтобы не захохотать над «Посвящением Лермонтову», в особенности над женской рифмой «холерик» – «Валерик».
Кира как-то раз запараллелила «уролог» и «недолог», правда с очевидным расчетом на комический эффект.
Туктарова из 8 «Б» без зазрения совести вытащила посредине урока планшет. Роман, вполоборота к классу рисовавший на доске схему прямых и косвенных дополнений, чуть не выронил мел.
– Роман Павлович, у меня важное сообщение, – оправдалась Туктарова, ловя на себе возмущенный учительский взгляд.
– Гузель, ну-ка! – рявкнул Роман.
– Минуту, – отмахнулась Туктарова.
Вне себя от возмущения Роман широкими шагами преодолел расстояние до парты смутьянки. На экране носился человечек в оранжевой каске и синей униформе, уворачиваясь от сыплющегося с небес строительного мусора. Пойманная с поличным школьница моментально закрыла игру, обрекая виртуального подопечного на верную смерть, и поспешила спрятать планшет. Роман вцепился в него с твердым намерением разбить об стену.
– Вы офигели? – выкрикнула Гузель, которая тянула планшет к себе.
Роман разжал пальцы, и Туктарова едва не врезалась спинкой стула в парту позади.
– Повтори.
– Вы совсем?
– Значит, так. – Роман сбавил тон. – Побросала игрушки в сумку и долой отсюда.
– Да что вы…
– Долой отсюда.
Через десять минут Рузана Гаязовна привела заплутавшую душу в кабинет. Всем видом завуч выражала недовольство агрессивными методами молодого специалиста.
– Роман Павлович, почему девочка во время урока по школе гуляет?
– Пусть войдет, Рузана Гаязовна, – сказал Роман. – После занятия я объясню вам свое решение. Уверяю, были полные основания так поступить.
