– Традиционно так сложилось, что для русских писателей важнее не развлечь читателя, а показать правдивую сторону жизни и научить его честности и порядочности, – сказал Роман. – Помнишь, мы проходили древнерусскую литературу? Уже там эти принципы заложены.
– Роман Павлович, но ведь книги про Гулливера и Робинзона тоже многому учат, – возразил Корольков.
– Согласен. И не только нравственным вещам, а еще и практическим. Как доить коз, как сажать хлеб, как строить дом.
– Вы правы.
– Наверное, русские и западные писатели по-разному смотрят на процесс создания литературы, – медленно произнес Роман, подбирая слова. – Достоевский утверждал, что надо страдать, прежде чем браться за перо. Также он советовал молодым авторам не выдумывать сюжета и интриг, а черпать творческий материал из самой заурядной действительности. Американский прозаик Фолкнер, напротив, считал, что писателю нужны опыт, наблюдательность и воображение. А недостаток одного из этих качеств можно компенсировать другими.
– То есть опыт необязателен при богатом воображении?
– Получается, что так.
– Здорово! Фо… Как вы говорите, фамилия автора?
Оскар приготовился записывать. Роман улыбнулся.
– Фолкнер. Хотя вряд ли он тебе понравится сейчас.
– А вдруг!
– Попробуй осилить его рассказ «Роза для Эмили». Ро-за для Э-ми-ли. Если зацепит, порекомендую другие тексты. Кроме того, могу составить список увлекательных русских произведений, которые не изучаются в школе.
– Давайте! – обрадовался Корольков.
Огрызком мела Роман накарябал на доске ряд пришедших на память названий мистико-фантастических рассказов и повестей с авторами. Нашлось место «Пиковой даме» Пушкина, «Сильфиде» Одоевского, «Кларе Милич» Тургенева, «Упырю» Алексея Константиновича и «Аэлите» Алексея Николаевича, «Звезде Соломона» Куприна.
– По статистике, любимая книга россиян – «Мастер и Маргарита», – сказал Роман. – Вероятно, это связано с тем, что в романе известная большинству реальность переплетается со сказочным миром. Квартирный вопрос и недоброжелательные соседи делят пространство со сверхъестественными силами. От этого переплетения история Булгакова как бы расцвечивается.
Корольков добавил в список «Мастера и Маргариту».
Заполняя дома электронный журнал, Роман задумался о Достоевском. Чего-чего, а заурядности во вселенной Федора Михайловича совсем мало. Притча о великом инквизиторе, разговор с чертом, взятый из головы прекраснодушный аутист Мышкин, Кириллов с манией самоубийства – все это не соответствует представлениям об обыкновенной жизни. Да и реализм у Достоевского, по его собственному признанию, фантастический.
Памятуя о случае с Гоголем, Роман на всякий случай решил осторожней пересекать улицу Достоевского.
На районной олимпиаде Корольков показал четвертый результат. Лилия Ринатовна, поздравив, отметила, что в литературе это высшее достижение для школы за три года.
Артур Станиславович взаправду исчез после каникул.
Шавалиев сообщил, что информатик также удалил страничку «ВКонтакте». Эткинд выразил уверенность, что информатик в страхе бежал подальше от 6 «А» и сменил имя.
– Роман Павлович, вы знаете, куда делся Артур Станиславович? – спросил Исхаков.
– Думаю, у него были причины уйти, – сказал Роман. – Куда и зачем, нам неизвестно. Не будем гадать.
Директор дал установку раз в неделю заниматься с отстающими во внеурочное время. Роман рассудил, что с восьмиклассниками номер не прокатит: предложение подучить материал после уроков они проигнорируют, а в случае уговоров пожалуются родителям, которые горазды поднимать бурю при малейшем намеке на ущемление их прав. Так что из отстающих Роман обычно оставлял шестиклашек, Хаирзянова и Кирилу Петровича, Титову и Сумарокову. В общем, всех тех, кому разрозненные дополнительные занятия помогали не больше йода при переломах и травяных настоев при пневмонии.
Однажды компанию учителю составил Кирила Петрович без одноклассников. Роман повторил с ним род существительных и определил упражнения для самостоятельной работы. Пока Кирила Петрович страдал над ними, Роман мучился с проверкой тетрадей. Сосредоточиться не удавалось, поскольку шестиклашке постоянно требовалась скорая лингвистическая помощь. Как недавно выяснил молодой специалист, в татарском языке категория рода отсутствовала, поэтому задания на эту тему вызывали у деревенского мальчика закономерные трудности.
– Что такое топь, Роман Павлович? – спросил Кирила Петрович.
Из-за акцента «Павлович» выходило как «Павловищ».
– Топь – это болото, Алмаз. Третье склонение, женский род.
Школьник старательно зафиксировал услышанное в тетради.
– Вы были на болоте?
– Если честно, никогда, – сказал Роман.
– А в деревне?
– И в деревне не был.
– Обязательно бывайте, – посоветовал Кирила Петрович. – У нас в деревне большая болото. Мы на тарзанке прыгаем.
– Здорово.
– Еще я люблю мопед, – сказал ученик. – Мне брат свой дает. Иногда. Он сам быстро едет. Ву-у-у-у-ух! Очень быстро. Мне нельзя так. В деревне собаки лают, когда он на мопеде едет.
