– Потом, помню, как прибыл, даже карты разворошил, сверился… С университетских лет, хе-хе, атлас так не лопатил. Ну так вот, Рэч, я говорю – там, где мы пролетаем, нет ничего – один лысый океан.
– Бермуды? – прикинул Рэчел, поглядев на цифровой самолётик перед самым носом.
– Не влияют.
Юный пилот покраснел.
– По первости я тоже думал, что, мол, сигнал сбивают. Но кто в голом море, скажи мне на милость? – бросил прожжённый воздухоплаватель, и плотно пригнанный к телу костюм захрустел снова. Потом кабина смолкла.
…тк-ш-ш-ш-ш…
…фш-ш-ш-ш-ш…
…фш-ш-ш…
– И ведь не выключить, сигнал ждать нужно, – жаловался Диззи, ведя разговор скорее с бортовым компьютером, чем с навострённым стажёром. – Наверное, всё-таки аномальная зона, а больше что? – предложил он разгадку, не желая мириться с щекочущей нервы иррациональностью.
– А ещё где-нибудь так бывает?
– Сам больше не сталкивался. Знакомые, которые летали, говорят, что, мол, в низовьях Тихого, ближе к Австралии такая же бравина, но они прохвосты ещё те… Нет, ну как шкворчит! – обижался Диззи, потрясая ладонью над сбитой с толку техникой.
– А может из пассажиров кто мобильник не выключил?
– Не влияет.
…ш-ш-ш-ш-ш…
Рэчел задумчиво склонил голову.
– …Если они, конечно, всем миром там Пентагон не взламывают, хе-хе-хе, – съязвил пилот-острослов, обезоруженный в версиях перед систематической аномалией.
Внизу, за бесконечными лилово-тёмными, тёмными и чёрными мазками смертельной выси раздавались красным пламенем сигнальные огни, нанизанные на толстые железные шпили. Проползая книзу сотню с лишним метров, те расширялись и уходили в стройные башни, напоминавшие рукотворное творение Эйфеля; но гуманистам и архитекторам такого пошиба не было места на той богоокой земле. Мигающие носы Рудольфа исправно несли службу на благо «небесным мирителям», перехватывая любые сигналы из забортовья и сжирая их в непрекращающемся пиру обмана. И сейчас, когда матёрый пилот растерялся в ответах перед своим учеником, виной тому были они же – вызревающие-угасающие пучки красного света, навредившие сигналу бортовика «Асуан – Эль-Пасо»; но те, кто ещё мог наблюдать блестевшие фонари снизу вверх, выучено принимали их за звёзды. Носы Рудольфа… если бы всё на той земле было рождественской сказкой, доброй до треска поленьев в нарядном семейном камине…
Под ледяными стражами мысли по направлению к северо-востоку тянулись настланные друг на дружку сопки. Среди соседствовавших холмиков в вечные пески были вбиты коробы из четырёх изъеденных ржавью листов, и ещё по одному было брошено сверху, на манер крыши. Окислившиеся лачуги спали мертвецким сном. Иногда только, редко-редко, можно было слышать тонкое: «Зьёзди…». Это – годовалые дети удивлялись алым небесным фарам, которыми, как прыщами, покрывалась ночь; пройдёт ещё немного времени и их маленькие рябые ручки оторвут от окон-выбоин и отправят в лагеря, в вековечную даль от тех, кого суровая машина так и не отучила называть мамой и папой. Меж покосившихся хибар там-сям блуждали белосветные лужицы, принимавшие форму волнистого, исхоженного бинтованными ногами песка. Рыскали, выискивали, будто и вправду веря, что из тщательно-цинично вымеренных четырёх с половиною часов сна у кого-то могло достать сил выброситься на улицу. Но Ангелам был отдан приказ и они следовали ему с должной тупостью, вылизанной до бриллиантинового блеска. Эта шестерня отлаженного механизма работала самым исправным образом, поддерживаясь редкими кусочками сала, бросаемыми в пасти-топки стервятников за «отменную службу». Если кто-то болезненно стонал – значит, к вечеру Ангелов поджидало гарантированное поощрение. Но иногда шуровали и их самих…
