— Какого ещё сотрудничества⁈ Что вы несёте⁈ Я не верю ни единому вашему слову! — Он поднялся со скамейки. — Скажите, что вам надо, и расстанемся на этом.
Было очевидно, что человек не понимает ситуации и из-за этого нервничает. Не верит мне. И его недоверие в первую очередь основано на моём биологическом возрасте. И действительно, кто поверит, что я, мало того, что неведомо как оказался на территории Германии, ещё и участвовал в боевых действиях в семнадцать лет? Поэтому понять разведчика было можно. Вот только в настоящий момент не мне его надо было понимать, а ему меня. И чтобы этого добиться, я решил пойти нестандартным путём и рассказать не только о себе, но и о нём. Для этого, разумеется, пришлось придумывать и врать прямо на ходу. Но что делать? Другого выхода у меня не было.
— Господин Шульц, я не знаю, как вам доказать, что я не враг. Никаких доказательств, кроме слов, у меня нет. Но поверьте, мы с вами на самом деле на одной стороне! Я обычный красноармеец, волею случая попавший в Германию. Воевал я под городами Новск и Троекуровск. Там, после того как города были потеряны, я попал в плен. Немцы решили вывезти меня в Третий рейх, но самолёт потерпел крушение. Мои захватчики умерли, а я остался жив. После небольших приключений вспомнил, что на станции города Новска в вагоне с секретными документами, который был оставлен при отступлении, я случайно видел папку с личным делом товарища Живова. На папке, вероятно, из-за секретности отсутствовала пометка, что это секретно, поэтому я решил её прочитать. Меня заинтересовала информация о вас. И вот, когда я попал сюда, то решил вас найти и попросить о помощи.
Стоит ли говорить, что мой совершенно противоречащий здравому смыслу рассказ произвёл на разведчика неизгладимое впечатление.
После того, как я закончил, он ещё долго не мог прийти в себя, глотая ртом воздух. А когда немного оклемался, то дрожащим голосом переспросил:
— Личное дело из архива в простом вагоне чёрт знает в каком городе валяется⁈ Они там охренели, что ль, совсем⁈
— Не в простом, а в «столыпинском», — поведал я очередное враньё. И чтобы не углубляться в это безумие, решил перейти к рассказу о себе: — Ну а я попал на фронт случайно. Убежал после школы на передовую. Там меня поймали и хотели вернуть обратно в Москву, но началось немецкое наступление. Противник взял Чудово, и мы оказались в окружении. Там-то меня и пленили.
Разведчик выслушал мои слова, в общем-то, с интересом, однако мне показалось, что часть рассказа он пропустил мимо ушей. Сейчас его интересовало совсем другое.
— В каком, вы говорите, городе архив с моим делом? — переспросил он, когда я закончил.
Я понял, что переборщил с историей и решил предать всё огню.
— В Новске дело было. У железнодорожного депо. Но вы не волнуйтесь. Там всё сгорело дотла. Там рядом состав с боеприпасами был. Он взорвался, и полгорода разнесло.
— А архив?
— Я лично видел при отступлении, что вагон с архивом сгорел, — в очередной раз решил соврать и сгустил красок. — Да там не то, что вагон, там от города камня на камне не осталось, Люфтваффе, наверное, пару тысяч тонн бомб всяких на него вывалило, а потом танками раскатали то, что осталось!
Разведчик, до этого ходивший взад-вперёд, присел на лавочку, чуть подумал и спросил:
— А что ещё было в деле?
— Я точно не помню. Помню, что вы родились в городе Воронеж в 1890 году в семье служащего и учительницы немецкого языка…
И я рассказал часть биографии, которая была доступна в интернете. Учился в МГУ на юридическом факультете. По окончании университета был завербован и в силу хорошего знания немецкого направлен на работу в Народный комиссариат иностранных дел СССР. Вскоре прошёл обучение в созданной в 1931 году Генрихом Ягодой специальной ленинской технической школе разведчиков под названием «Воронья слободка» и после этого в 1932 году был переправлен вначале в Италию, а потом и в Германию.
— Точных дат я не помню, но вроде бы всё было так, — закончил свой рассказ я.
— Это уму непостижимо! — прошептал псевдо-фельдфебель, качая головой. — Просто сумасшествие какое-то!
Я вновь хотел было начать успокаивать разведчика, но тот вдруг резко повернулся и спросил:
— Скажите, а о чём-то более существенном вам известно?
— Вы имеете в виду ваши операции за рубежом?
— Да.
— Нет! Не знаю.
В этом я тоже решил слукавить. Знал я и помнил кое-что из его работы, вот только ему говорить этого не хотел. Не надо человеку лишний раз нервничать. Да и вообще, тема его биографии была очень скользкая. Я действительно даты не помнил, и если бы сейчас разведчику удалось втянуть меня в полемику, то могла бы случиться неприятная накладка. В рассказах об операциях я вполне мог упомянуть ту, которая ещё в этой истории не произошла, и тем самым мог нарушить в историческом процессе что-то важное как для меня, так и для нашей сражающейся с врагом страны. Исходя из этого, я решил больше ничего существенного про прошлое и будущее собеседнику не говорить, и вообще дал себе установку с послезнанием обращаться предельно осторожно.
