С тех пор минуло десять лет. Многое переменилось. Отец Сима ушел на север, поклонился чёрным лесникам и сказал: хочу отдать долг. Вскорости он, старший из отчих атаманов объявил, что походы более не греют его душу, и стал присматривать вожаков из молодых, чтобы затем показать их старикам в поселениях, шатровым, людям боя. Весной состоялся выбор, какой-то скучный — без споров, без испытания. Сима приняли сразу, его и так давно знали и уважали. Вдобавок Ганс замолвил слово. Прокричал во всю глотку! «Рубачу в спину глядеть — самое то». Так Сим получил свое прозвище.
К осени всё окончательно разрешилось, скакун Сима сделался передовым в любом походе, и спина его постепенно привыкла ко взглядам. Время потекло своим руслом, где-то широким, а где-то опасно порожистым… Беда вымершего селения казалось прошлой, о ней почти забыли. Годы сыпались сухим песком, невесомые, неощутимые для Эта…
Но вдруг зашуршало по степи: в город Самах доставлен клинок. На ножнах оттиск клейма вымершего селения.
Еще только направляясь к стенам Самаха, атаман ждал беды и… тайком радовался, наблюдая за поведением друга. Эт часто появлялся на стоянках, а порой целыми днями ехал рядом, забравшись в седло выделенного ему скакуна и покачиваясь, будто во сне… Значит, расслышал новость, принял близко к сердцу. Значит, еще не исчерпал память и боль, еще слышит в душе отголоски человеческого прошлого.
Когда пропавший клинок вынесла девочка, Сим ощутил общую настороженность красных муравьёв, готовую вскипеть гневом и пролиться кровавым дождем. Все люди степи уже почти видели, как он, атаман, зарубит ребенка… Он же Р
Чего стоило людям не оспорить иного: Сим положил руку на плечо отродья и повел её… в шатер! К Старику, к его рунному столу.
А какими взглядами Сима провожали в поход! Похороны, да и только. Чудо, что никто не расплакался. Вроде взрослые, всякое повидали… Первый раз Сим слышал, как за спиной шепотом упрекают Эта. Сын дикого поля всё для себя решил. Он однажды уйдет в пещеру, это неизбежно! Он давно не принадлежит к роду людскому, зачем из-за него атаман играет со смертью?
Зачем его, почти озверевшего, упрямый Сим называет другом?
— Выбеги или перехожие? Не разберу… — вслух подумал ближний.
Сим встряхнулся, прогнал смутные мысли. Убрал за пазуху свирель, которую, оказывается, давно крутил в пальцах.
«Выбегами» в степи принято называть тех, кто решается покинуть кочевье, чтобы в одиночку или малой группой выжить, постепенно понимая и принимая и силу степи, и свою силу. «Перехожие» — совсем иной случай. Если у шатрового какого-нибудь кочевья засядет в голове вопрос, нерешаемый никем из ближних и гложущий злее ведьминого волоса, влезшего под кожу, если нет излечения от вопроса, кроме самого крайнего — тогда к крайнему и обращаются. Потому что еще одно прозвище любого отчего атамана — Крайний, тот, кто стоит на краю мира людей. После слова Крайнего нельзя ничего отменить и перерешить.
Сим быстрым взглядом оценил темную на фоне неба группу верховых, которые как раз миновали гребень пологого холма на кромке горизонта, пока что очень далеко. Мелкие, словно они и впрямь муравьи. Ни пик с лентами, ни бубенчиков в гривах скакунов… Но душа атамана отозвалась на внимание, уловила натяжение струны, пока слишком похожей на паутинку, слишком тонкой, чтобы её заметить.
— Перехожие, хотя и выбег имеется, неявный, — пробормотал Сим и придержал Ярана. Перевел на шаг, остановил. — Арина, жди здесь. Дело быстрое и мирное, оно касается только меня. Нет причин для страхов.
Яран встрепенулся и в несколько прыжков удалился от маленького отряда. Сим спешился, начал вываживать скакуна, нашёптывая ему: «А кто такой красивый? А покажи себя, вот так, вот так…». Пятнистый, лоснящийся скакун играл, вскидываясь на дыбы и припадая к траве, норовя боднуть друга или уклониться от шуточного хлопка по шее.
Гости приближались галопом, шум нарастал. Сейчас уже понятно — группа до полусотни верховых, все одеты добротно, у каждого скакуна на попоне вышит один и тот же знак рода. Тяжелых вьюков нет, корма для скакунов запасено в обрез — люди спешат.
Передовой подлетел, сразу перекатился через холку скакуна, погасил скорость в два ловких кувырка и замер там, где и желал — в шаге от атамана. Он стоял на одном колене, вежливо разместив правую руку над сердцем и склонив голову.
— Ну да, ну да… Тебе б так попрыгать у стен города, порадовать тех, кому церемонии в радость, — Сим поддел парня под локоть и поднял. Заставил глядеть прямо в глаза, чуть толкнув пальцами под подбородок. — Лицо знакомое. Дай подумать… В прошлую зиму у самого берега не ты ли лез в противники Штейну? Да точно ты. Вот и памятка.
Сим провел пальцем по шраму над бровью, едва заметному. Парню не больше семнадцати, ещё не дорос до ума и степенности, гордится этим шрамом — единственным на чистеньком смазливом личике. Даже чёлку убрал, чтобы не закрывала.
