К ночи атаман заметил: Арина стала сдавать. Сгорбилась в седле, побледнела. Молчание терзало её душу, а размеренное движение скакуна утомляло тело. Сим не замечал признаков тьмы, которые могли косвенно проявиться у ведьмы через непроизвольные жесты и изменение ритма дыхания. Опять же, не выли хищники, жор не застил горизонт… Арина оставалась всего лишь усталым, испуганным ребенком. И это плохо, ведь жалость тоже оружие. Опаснейшее в опытной руке слабого.
— Привал, — решил Сим до заката, то есть очень рано. Встал в рост на седле, осматриваясь. Возвысил голос: — Эй, упрямцы, как вам та лощинка?
— Поперёк ветра, — отозвались из-за спины. — Значит, не погонишь нас? Решил?
— А толк будет?
— Не-а… сдохнем, а всё ж тенью поползем. Штейн присоветовал.
По тону понятно: от тишины утомилась не только девочка. И это кстати. Люди, чья душа чуть помялась, делаются ярче для наблюдателя. А всматриваться Сима учил сам Старик. Пока, вроде бы, не выучил до должного опыта — но ведь и безнадежным не счел.
Сим указал место для двух костров — по краям лощинки. Он велел спутникам не приближаться и занять наветренную сторону, чтобы голос девочки до них не доносился.
Двое ближних взялись ставить шатры, третий споро разбросал вьюки и добыл заранее заготовленные припасы. Все — с прошлой охоты Эта.
Когда солнце забагровело, коснулось горизонта, Сим сидел у костра и негромко рассказывал, как следует готовить пищу, чтобы люди в походе остались довольны. Арина слушала, смущенно смаргивала слезинки. Её привычка не плакать, а тихо выкатывать бусины влаги по самому ничтожному поводу — настораживала. Слишком трогательно и уместно! Хорошо хоть, лишних зрителей нет: у соседнего костра уже поели, распределили дозоры. Двое теперь спят, третий сидит поодаль и без интереса посматривает в степь. Ему ли не знать: когда рядом Эт, никто не подойдет незамеченным… А подойдет — даже пожалеть о том не успеет.
— У тебя накопились вопросы? — закончив рассказывать о нарезке и специях, Сим нанизав мясо на стержни. — Почти весь день ты молчала. Что-то в голове есть?
— Кто я… по-вашему? — спросила девочка, глядя в огонь.
— Ведьма, ясное дело, — пожал плечами Сим. — Толковый вопрос. Не из окольных.
— Ведьма — это кто?
— Проводник силы, — задумчиво предположил Сим и перевернул мясо. — Что само по себе не хорошо и не плохо. Как бы мы выжили в мире, не дай он возможность использовать силу? Мир щедрый… А люди иногда щедрые, иногда жадные. Ведьмы, живущие для себя, селятся наособицу. Иногда к ним ходят. Мужчины из похоти, женщины из страха старости и неверия в семью, старики из слабости. Жажда у всех разная. Чем она глубже пробралась в душу, тем дороже обходится. Если ты ведьма из темного города, тогда ты лжёшь в каждом слове и вздохе. Уличить тебя я не смог… или нет умысла, или мы все и сразу подпали под влияние. В таком нехорошем случае мы умрем. Не сразу, погодя. У темных замыслов кривые тропы.
— А если не из города? — Арина запнулась и сникла. — Нет… Та женщина, Сулаф. Она называлась разными именами, это последнее её имя я помню. Она ведьма. Я видела, как она вытянула жажду из человека. Из двух людей. Второй хотел изуродовать меня, было страшно. Хотя… Мне всегда страшно. Нет сил, нет смысла, нет памяти… Пустота хуже боли.
— Страшно, — согласился атаман. Покосился на сникшую девочку и подмигнул ей. Снова принялся поворачивать мясо, принюхиваясь и облизываясь. — Где Эт? Он будет зол, если мясо пережарится…. Ну, разве вредно молчать? Ты намолчала хорошие вопросы, хвалю. Еще дня три, и ты накрепко научишься использовать голову для того, чтобы думать. Пока ты используешь её, чтобы жалобно смотреться и проливать слезы.
— Я обязательно плохая? Никак по другому? Ведь они меня… подсунули.
— Толково думаешь, не жалеешь себя, — одобрил атаман, жестом передал готовку мяса Арине и встал. Сощурился в сумерки, заливисто свистнул. Постоял, вслушиваясь. — Чую стаю хищной мелкоты, там варан залег, а вон кроли роются… Нет никого, годного во враги Эту. Где ж его носит?
— Ну а вдруг я не хочу быть плохой? — уперлась Арина.
— Вот и я подумал так, когда затеял поход. Внутри тебя спрятан клинок против нас. Эта Сулаф… она наточила клинок, напитала ядом. Даже если ты не лжёшь, она использует тебя. Когда человека используют вслепую, он — «куколка». Или ножны для зла. Ведьмы любят красиво называть мерзкое.
— Она говорила с мужчиной города, Стратегом. Себя называла ножнами. Не меня.
