Когда Арина, до крови закусив губу, бледная и какая-то растрепанная, качнулась и посмотрела в ночь, когда упрямо шагнула — только тогда атаман попятился и стал спускаться в лощину. Он часто оглядывался. Белое с прожелтью лицо, будто из старой кости выточенное, видно в профиль, оно стало совершенно спокойным. Вот сама собой расплелась коса Арины, волосы легли плащом на плечи. Голова гордо поднята. Первый шаг — уже выбор. Сделанный выбор теперь меняет ведьму, лепит её. Из лощины, издали, плоховато видно, но взгляд Арины все же не черный. Темный, синева в нем грозовая… но — не тьма без просвета.
— Родник, — атаман лег на спину, улыбнулся небу. — Родник на болоте. Я прав, бабушка.
Небо мрачнело, гасило одну за другой искры звезд. Опускалось ниже, давило. Дышалось всё труднее, тишина забивала горло, першила…
Рядом рухнул на колено Эт — вывалился из пустоты в длинном прыжке. Он — «переступил». Старик говорил, что смутно помнит, как умел в бытность Этом сразу шагать туда, куда призывает боль многих людей. Трудный навык, и давался он через силу, каждый раз требовал огромного напряжения… Но друг Дэни — особенный. Что иным просто, ему непосильно, а что иных ломает, ему незаметно. Так было и раньше. Дэни не исполнилось пяти лет, когда он ушел в степь, и…
Первый порыв ветра хлестнул степь наотмашь — сверху, словно прихлопнул огромной ладонью. Трава легла, затрещала. Несколько увесистых капель впечаталось в твердь с резкими щелчками. Воспоминания смахнуло ветром, порвало и унесло. Атаман перевел взгляд на Эта. Беловолосый смотрел в новорожденный ведьмин ветер, в самое его сердце. Глаза прищурены, на лице полуулыбка. Любопытство, не более. Даже нет прежней злости к ведьме. Её выбор, того и гляди, примирит малышку с сыном дикого поля. Хотя бы отчасти.
Второй удар ветра! Огромные капли размазались длинными штрихами в полете. Звонко ударили градины — редкие, крупные. Не рыхлые, как снег, но каменно твёрдые. Атаман увидел, как Эт взял из воздуха ближнюю — у самого носа Сима! — и раздавил в пальцах. Улыбнулся, показал зубы. Градина чуть не влепилась в лоб названого брата, чуть не стала врагом Эта! Атаман так понял улыбку, и улыбнулся в ответ.
Эт уронил с ладони крошево льда. А градина-то была велика, пожалуй, раза в два крупнее ногтевой пластинки большого пальца, — прикинул Сим.
Небо набрякло тьмою и прогнулось так низко, что, кажется, рукой дотянуться можно. Гроза тучевой скребницей чистила степь, продирала ворс травы, рвала сухую и скатывала в плотные, как войлок, шары…
Эт расправил плечи. Буря отбросила с его лица волосы, сын дикого поля будто проснулся — сосредоточенный, спокойный. Он сложил руки перед лицом двойной лодочкой и начал медленно разводить их, обратив ладони вперед. Он отталкивал с заметным усилием нечто, незримое людям.
Атаман смотрел на друга, пока мог. Хотя пыль, трава и каменное крошево мешались и лезли в глаза. Наконец, Сим сдался, признал: он уже ничего не видит… пора уткнуться лицом в землю и переждать бурю. Он всего лишь человек. Сразу кто-то подсунул под руку плотный вараний кожух. Спорить не было смысла, и атаман накинул защиту на голову, расправил на плечах. Вовремя: над лощиной прогрохотало так, что слух отключился. Дождь ударил сплошным потоком, словно где-то разрушилась небесная запруда и целую реку направили на лагерь. Сим лежал, боролся со своим любопытством. Он знал, голову нельзя поднимать! Надо досчитать хотя бы до тридцати, и небыстро, размеренно. Спину мелко и часто кололо. Волосы трещали и шевелились даже под защитой вараньей шкуры. А ведь вараны — особенные существа, они выживают под прямым ударом молнии! Потому и шкура их — драгоценна.
Ноги ныли, будто их выкручивали из суставов… «Двадцать три… двадцать четыре, — шептал атаман. — Двадцать пять… Да когда уже? Ну и прорвало! Ну и… двадцать восемь. Бабушка, а я молодец, обещал не делать глупостей, даже из упрямства. Держу слово. Ну же… Тридцать!».
Сим рывком стащил кожух и перевернулся на спину. Сразу увидел лицо Эта, омытое потоками воды. Длинные волосы намокли и сделали силуэт особенно отчетливым. Левая рука друга напряженно вытянута вперед-вверх. Касается свода грозового купола — так это выглядит. На самом же деле Эт и создал, держит купол. Там, за незримой преградой, валом катятся сине-слепящие шары, сплетаются чудовищным буреломом молнии, они растут из туч, распускают ненасытные корни и пьют земные соки…
А чуть поодаль, на верхушке пригорка, в сердце шторма, ничем не защищенная — Арина. Она оплетена серебром, и сейчас не выглядит человеком.
Рядом зашевелился, сел и встряхнулся один из ближних.
— Сильная ведьма, — вроде бы похвалил он. — А только что теперь?
— Пока двинемся дальше в степь, — отозвался Сим и обернулся к другу Эту. — Ты согласен?
