Непрерывность полностью

В ы с т о р о б е ц. Очень приятно. Так это, уважаемая Анна Владимировна, служебный вопрос секретного, простите, свойства. Да-да, исключительно важная государственная тайна, связанная с работой вашей Люси. Вот со Светланы Никитичны пришлось даже взять подписку о неразглашении. А с вами, боюсь, документик уже не успеем оформить. Так что, Анна Владимировна, любезнейшая, как ни жаль, а придется наш разговор покуда прервать. Надеюсь, со временем продолжим. Люся на работе… М-м-м… я ее попросил задержаться и сам вот сейчас к ней лечу. Мы скоро вернемся вместе с Люсей в моей машине и будем пить, как гусары, из башмачков прекрасных дам! Я надеюсь, у Люси крупная ножка?

К о р о б о в а (смеется). Да уж хватает, слава тебе господи!

В ы с т о р о б е ц. Вот и прекрасно! Стало быть, напьюсь! А пока… прелестнейшая Анна Владимировна, у Николая Николаевича еще много дел сегодня, так что давайте не будем ему мешать. Если позволите, я вас провожу, и, ради бога, не серчайте на меня за то, что похищаю на сегодня вашу дочь. Сударыня, вашу ручку!.. (Берет Коробову под руку, направляясь к выходу.) Коля, я позвоню. Привет.

К о р о б о в а. До свиданья…

Высторобец и Коробова выходят.

С в е т л а н а (после долгой паузы). Как же тебе все служат… Хотят… не хотят… Никто тебя не любит, и все служат. Нет, неправда, любят… В том-то и дело, что, несмотря ни на что, любят… Даже Юра… Нет, он больше других… больше всех… Почему же он ушел, куда?

П а н к о в. Это-то ясно — куда… В институт.

С в е т л а н а. Зачем?

П а н к о в. Наверное, чтобы… при случае… погибнуть… Вместо меня…

С в е т л а н а. Какое-то безумие… Я все еще не могу понять. Неужели ты говоришь серьезно?

П а н к о в. Этим не шутят… Юра из таких друзей, которые… При всем его прозаизме он убежден ведь, что должен лично искупить мою подлость.

С в е т л а н а. Но… но если так… Кто же дает вам право?..

П а н к о в. На что?

С в е т л а н а. Да на все! На жизнь такую!

П а н к о в (с кривой усмешкой). Право!.. Это проклятие, крест, а не право. Потребность, которая тебя убивает, истачивает изнутри.

С в е т л а н а. Но зачем?

П а н к о в. А зачем ты дышишь, зачем ешь, спишь? Потому что так уж ты устроена, иначе ты не можешь… Вот и мы так устроены, и мы не можем иначе…

С в е т л а н а. И где же выход? Какой он? Или нет выхода?

П а н к о в. Нет… Да и к чему?.. Это сладостная мука… и радостный крест.

С в е т л а н а. Но людям-то что от этого?.. Вы мучаетесь, страдаете… но ищете-то вы что-то такое, чего наши глаза не видят. Все это где-то так далеко, что мы не можем ничего увидеть. Что все ваши формулы умирающему от рака или голодному? Зачем?!

П а н к о в (яростно). Ложь!! Гнусная, кухонная ложь! Никогда не поверю, что и ты можешь так думать!

С в е т л а н а. Но я так думаю! Что же мне делать, если именно так я думаю?..

П а н к о в. Когда-то какой-то человек придумал колесо, и над ним, верно, тоже смеялись, что он занимается пустяками, вместо того чтобы идти и добывать пищу. Смеялись… пока он не приделал это колесо к телеге… Отдача приходит… но не сразу.

С в е т л а н а. А какой ценой?.. Ты задумывался когда-нибудь о цене? И о правомерности ее? Эта девочка… Выходит, я была права? Когда ты вернулся домой, когда я пристала к тебе с вопросами, — я была права? Выходит, ты и вправду все эти десять лет готовил ее для сегодняшнего дня?

П а н к о в. Что ты говоришь, подумай?!

С в е т л а н а (перебивает). А что, я не права?..

П а н к о в (после долгой паузы). Может быть… Может быть, и права… Но я никогда так не думал…

С в е т л а н а. Не думал, но сделал! Что дает тебе право так рисковать? Спокойно ждать…

П а н к о в (перебивает, задохнувшись). Спокойно?! Да понимаешь ли ты, что там всегда легче, чем здесь? Самому куда проще умереть, чем умирать за другого! Но в разведке никто не дает никаких гарантий… Никто… И никогда…

С в е т л а н а. Как это страшно…

П а н к о в. Да… (Словно заново оценив для себя.) Да, страшно… Очень страшно… Но что же делать, если человек не может иначе? Плачет, кричит, бьется, — а иначе не может!.. Всякая живая тварь, всякая козявка, и атом, и частица атома во всей вселенной стремится к естественному для себя состоянию. То же и человек, для которого единственно естественное состояние — свобода! Никогда, нигде человек не мог смириться с унижением зависимости и рабства. А невежество, незнание, бессилие — это одно из самых очевидных проявлений рабства. Нет более оскорбительного унижения для человека, чем не знать! С радостью и на эшафот, и на крест, и в костер, и на смертельный риск — лишь бы знать!..

С в е т л а н а (после долгой паузы). Как странно… Не сомневаюсь, что ты искренен, верю тебе — и не могу разделить с тобой радость… Почему?..

Затемнение.

На просцениуме  Л ю с я  и  В ы с т о р о б е ц.