Непрерывность полностью

В ы с т о р о б е ц (раздраженно). Я хочу пройти.

Л ю с я. Нельзя, Николай Николаевич запретил пускать кого бы то ни было.

В ы с т о р о б е ц. Чертовня пустячья! Я хочу пройти, понимаете?

Л ю с я (спокойно). По плану эксперимента вы у нас запрограммированы на завтра. Знаете картину «Не ждали»?

В ы с т о р о б е ц. А наводнение в Гонолулу и высадку марсиан вы тоже запрограммировали?

Л ю с я (невозмутимо). А как же? Все учтено, Михаил Романович. Поэтому-то посторонним здесь делать нечего.

В ы с т о р о б е ц (на мгновение оторопев). Кто посторонний? Я?.. Да вы в своем уме?!

Л ю с я. Знаю — вы директор. Только, по мне, хоть сам господь бог, Михаил Романович. Раз Панков сказал — нельзя, значит, нельзя. Идите, пожалуйста, мне некогда. (Поворачивается, чтобы уйти.)

В ы с т о р о б е ц. Вот что, друг мой. Преданность — штука похвальная, но никогда не осуществляйте ее с помощью наглости. Это, во-первых, как отеческий совет. А во-вторых… (Жестко.) И это уже приказ — немедленно пошли к пульту!.. (С улыбкой.) Приказ согласован с вашим Никником. Прямо от него приехал… Сколько до второго перехода фазы?

Л ю с я (взглянув на часы). Минуты полторы…

Затемнение.

Квартира Панковых.

П а н к о в (подходит к окну). Оказывается, на улице весна… Впервые за столько лет время остановилось…

С в е т л а н а. Коля, прошу тебя… Объясни мне…

П а н к о в. Время… Оно точно в заговоре против меня. Мне всегда его не хватало. Оно летело и кривлялось, как обезьяна, — на-ка, поймай-ка, догони-ка! И теперь вновь… кривляется, вновь как обезьяна — на-ка, поторопи-ка, сдвинь-ка меня с места…

С в е т л а н а. Коля…

П а н к о в (возвращается к столу и с каким-то восторженным изумлением смотрит на Светлану). Светка… я тебя очень люблю… Ты моя Единственная Женщина, знаешь?..

С в е т л а н а. Наверное…

П а н к о в. Помнишь… Это было сто лет назад… Мы заключили с тобой союз…

С в е т л а н а. О-о!.. Это было много тысяч лет назад… Помню…

Вся последующая сцена — это как бы цитируемый наизусть диалог, составляющий часть какого-то давнего обряда.

П а н к о в Женщина, пойдешь ли ты по тропе мужчины?

С в е т л а н а. Пойду…

П а н к о в. Мужчина задумал дерзкое и непонятное… Он своеволен и слаб… Тебя не пугает это?

С в е т л а н а. Нет… Не пугает…

П а н к о в. А слово «навсегда» тебя не пугает, женщина?.. Навсегда… Это страшно и необъяснимо… Навсегда…

С в е т л а н а. А мне-то что в слове? Я ничего не боюсь с тобой…

П а н к о в. Но достанет ли у тебя сил?.. Я действительно слаб… и потому… и потому пойду по своей тропе не оглядываясь. Понимаешь? Ни разу не оглянувшись… Иначе я не дойду… А я ничего не пожалею ради того, чтобы дойти…

С в е т л а н а. Хорошо.

П а н к о в. О своей слабости я говорю только тебе, в первый и последний раз. И мы оба должны забыть это мое признание.

С в е т л а н а Хорошо…

П а н к о в. Тебе придется всегда быть рядом… Даже когда тебе покажется, что я забыл о тебе и слишком далеко ушел по тропе. Рядом. Мне это необходимо — всегда знать, что ты рядом…

С в е т л а н а. Хорошо…

П а н к о в. Долгие годы будут только пустыня, одиночество, труд и ноющие от лямок плечи… Готова ли ты, женщина, к столь долгой дороге?..

С в е т л а н а. Не знаю… Но я пойду с тобой… Потому что я буду думать о том, как люблю тебя… И это придаст мне силы. Да, милый?

П а н к о в. Надеюсь… Иначе — худо…

Звонит телефон, возвращая героев к реальности.

С в е т л а н а. Алло?.. А, это вы… Опять ошиблись… Катя здесь не живет.. Да, опять попали к нам… Вчера? И сама записала?.. Она пошутила. Так бывает… Не за что.

П а н к о в (смотрит на часы). Всё… Конец…

С в е т л а н а (возвращаясь к столу). Ну, так что же, Коля? Я шла с тобой и думала о тебе — все как договорились… И куда мы пришли в конце концов? Объясни мне.

П а н к о в. Этого не объяснишь… Я устал.

С в е т л а н а. Ни разу за эти годы я не пожаловалась на усталость. И ни о чем не спрашивала…

П а н к о в. Ты полагаешь, сейчас самый удачный момент?

С в е т л а н а. Не знаю… И тем не менее… Я вправе знать…

П а н к о в. Вправе… (Смотрит на часы.) Пора, пора звонить…

Светлана опускается в кресло, плачет. Панков смотрит на нее в растерянности, потом выбегает из комнаты и тут же возвращается со стаканом воды. Светлана неудержимо, как-то горько и по-детски беспомощно рыдает. Она пытается пить воду, проливает ее, сквозь слезы выдавливает слова.