Я осторожно, чтобы не сломать ненароком, пожал ее. Потом сказал, где меня найти, вышел на залитую солнцем улицу, прогулялся квартал до своего «крайслера», сел и проехал немного вперед, до угла, чтобы видеть «десото» и дверь дома Шарпа.
Примерно через полчаса доктор вышел, уже не в халате, сел в машину, проехал до угла и свернул в переулок, что шел за домом.
Я завел мотор, проскочил квартал в другом направлении и устроил засаду в конце переулка. Сначала услышал лай, злобное рычание, потом из бетонированного дворика выполз задом «десото» и поехал в моем направлении. Я укрылся от него за другим углом.
«Десото» взял курс на юг, к бульвару Аргуэльо, потом повернул на восток. На заднем сиденье я видел большую овчарку в наморднике и на цепи. Пес натягивал цепь.
Я последовал за «десото».
Каролина-стрит находится на самой окраине приморского городка. Конец ее упирается в заброшенную железнодорожную ветку междугородного сообщения, за которой тянутся японские овощефермы. Последний квартал состоит всего из двух домишек, так что я спрятался за первым, который стоял на углу, рядом с заросшим сорняками участком. У передней стены желтая лантана сражалась с жимолостью.
Дальше виднелись два или три выжженных участка с торчащими кое-где из обугленной травы куцыми стебельками, а за ними обветшалое, цвета глины бунгало, обнесенное забором из проволочной сетки. Перед ним и остановился «десото».
Хлопнула дверца. Доктор Шарп выволок из машины пса в наморднике, протащил через калитку и дальше по дорожке. У двери я его не видел – мешала толстая бочковидная пальма. Я сдал назад, развернулся за угловым домом, проехал три квартала и свернул на параллельную Каролина-стрит улицу. Эта тоже заканчивалась возле насыпи. В буйно разросшемся бурьяне ржавели рельсы. Грунтовая дорога за переездом вела назад, к Каролина-стрит.
Дорога шла под уклон, и город скрылся за насыпью. Проехав примерно три квартала, я остановился, вышел и, сделав несколько шагов по склону, выглянул из-за насыпи.
До бунгало с проволочным забором было полквартала. «Десото» все еще стоял перед домом. Глухой лай овчарки звучал особенно громко в послеполуденном воздухе. Я лежал в бурьяне, смотрел и ждал.
Примерно четверть часа ничего не происходило, если не считать, что пес продолжал лаять. Потом лай стал вдруг отрывистым и резким. Кто-то закричал. Кто-то взвизгнул.
Я выскочил из бурьяна, перелетел через насыпь и что было сил помчался к домику за проволочной оградой. Уже подбегая, я услышал глухое, сердитое ворчание собаки и торопливый, сбивчивый женский голос, не столько испуганный, сколько злой.
Клочок лужайки за калиткой зарос пыреем и одуванчиками. С пальмы свисал обрывок картона – все, что осталось от какого-то знака. Корни пальмы протянулись через дорожку и даже заползли на ступеньки.
Я пробежал через калитку, поднялся по трем деревянным ступенькам на просевшее крыльцо и постучал в дверь.
Собака еще рычала, но визгливый голос стих. На мой стук никто не ответил.
Я повернул ручку, открыл дверь и вошел. В воздухе стоял тяжелый запах хлороформа. Посередине комнаты, на сбитом коврике, лежал на спине, раскинув руки и ноги, доктор Шарп. Из раны на шее толчками вытекала кровь, собиравшаяся вокруг головы в густую, с глянцевым отливом лужу. Пес, припав на передние лапы и распластав уши, пятился от нее. На шее у него болтались куски намордника. Шерсть на спине поднялась дыбом, в глубине глотки клокотал угрожающий рык.
Тошнотворные волны хлороформа распространял комок ваты на полу кладовки с разбитой дверью позади пса. Симпатичная темноволосая женщина в клетчатом домашнем платье направила на собаку большой автоматический пистолет, однако стрелять не спешила. Оглянувшись на меня через плечо, она начала поворачиваться. Пес наблюдал за ней прищуренными, в темных полукружьях глазами. Я достал «люгер» и держал его в опущенной руке.
Что-то скрипнуло; из-за вращающейся двери в задней части комнаты появился высокий черноглазый парень с двуствольным обрезом и навел дробовик на меня.
– Эй, ты! Брось пушку! – сердито приказал он.
Я только открыл рот, но не успел ничего сказать. Его палец напрягся на спусковом крючке, и мой пистолет выстрелил – без какого-либо моего в этом участия. Пуля ударила в приклад и выбила дробовик из рук парня. Ружье грохнулось на пол, пес отпрыгнул футов на семь и принял прежнюю позу.
Черноглазый, на лице которого проступило выражение полного замешательства, поднял руки.
Ситуация складывалась в мою пользу.
– И вы тоже, леди. Опустите свою.
Она облизнула губы, опустила пистолет и отступила от распростертого на полу тела.
– Черт, ты только не стреляй в него, – сказал парень. – Я с ним сам справлюсь.
Я моргнул – дошло не сразу. Чудак боялся, что я пристрелю собачку. О себе он не беспокоился. Я немного опустил «люгер».
– Что тут случилось?
– Этот… попытался усыпить ее хлороформом. Усыпить овчарку!
– Ясно. Если у вас есть телефон, вызовите «скорую». С такой дыркой в шее Шарп долго не протянет.
– А я подумала, вы из полиции, – пробормотала дамочка.
