Городские огни снова слились в желтое пятно над черной водой, а со стороны океана снова приближались, увеличиваясь и круглея, яркие иллюминаторы «Монтечито».
На обращенном к океану борту «Монтечито» прожекторов не было. Рыжий сбросил обороты до минимума, свернул под нависающий выступ кормы и проскользнул вдоль грязной обшивки с осторожной уверенностью клубного завсегдатая, прокладывающего путь через вестибюль отеля.
Высоко над нами проступали контуры двойных железных дверей; рядом – покрытые мерзкой слизью звенья несущей цепи. Моторка терлась о старую обшивку корабля, и под ногами у нас плескалась морская вода. Тень экс-копа встала надо мной. Свернутая в моток веревка улетела в темноту, зацепилась за что-то и упала в лодку. Рыжий натянул ее потуже и обмотал вокруг чего-то на капоте двигателя.
– Прыгает, как лошадь на скачках. Придется лезть наверх.
Я взялся за руль, чтобы удержать лодку у скользкой кормы, а Рыжий ухватился за перекладину плотно прилегающей к обшивке железной лестницы, подтянулся и пополз вверх, сопя и упираясь кедами в скользкие, мокрые ступеньки.
Немного погодя вверху что-то заскрипело, и в туманный воздух просочился немощный лучик желтоватого света. Контуры двери обозначились яснее, и на их фоне голова Рыжего.
За ним полез я. Дело оказалось совсем не легкое. Закончился путь в вонючем, замусоренном трюме, забитом какими-то ящиками и бочонками. В темных углах шуршали и скреблись невидимые крысы. Рыжий наклонился и прошептал мне на ухо:
– Отсюда пройдем в котельную. У них там вспомогательный котел для горячей воды и генераторов. И только один парень. С ним я справлюсь. Команда пашет наверху. В котельной у них вентилятор без решетки. Выходит на палубу. А уж дальше смотри сам.
– У тебя, должно быть, родственники на борту.
– Какое там! Просто когда толчешься на берегу, узнаешь всякое. А может, я из тех ребят, что надумали опрокинуть это корыто. Ты скоро вернешься?
– Бухнусь со шлюпочной палубы – услышишь. Держи.
Я выудил из бумажника еще пару бумажек и сунул ему.
Он покачал головой:
– Ладно. Это будет за обратный проезд.
– Плачу вперед. Даже если не потребуется. Бери «зелень», пока я не расплакался.
– Ну… спасибо, приятель. Ты мужик правильный.
Мы пролезли мимо бочонков и ящиков. Желтый свет шел из коридорчика, который вел к узкой железной двери. Мы пробрались по трапу, спустились по скользкой от масла стальной лесенке и двинулись дальше между грудами железа на приглушенное шипение мазутных форсунок.
Свернув за угол, мы увидели маленького грязного итальянца в фиолетовой шелковой рубашке, сидевшего на перевязанном проволокой конторском стуле под голой лампочкой и читавшего газету в очках в железной оправе.
– Привет, коротышка, – негромко сказал Рыжий. – Как твои маленькие бамбини?
Итальянец оторвал черный палец от газеты и попытался встать. Рыжий врезал. Мы уложили итальянца на пол, стащили фиолетовую рубашку и порвали на полосы – для веревок и кляпа.
– Вообще-то, очкариков бить не полагается, – заметил Рыжий. – Но втихую по вентилятору не пролезешь – парень бы просек. А наверху не услышат ничего.
Я сказал, что все идет как надо. Мы оставили итальянца на полу и отыскали тот самый вентилятор без решетки. Я пожал Рыжему руку, выразил надежду на скорую встречу и полез по лестнице в вентилятор.
В нем было холодно и темно, по трубе несся сырой мглистый воздух, и всему этому, казалось, не будет конца. Минуты через три – по моим ощущениям, прошло не меньше часа – я добрался до выхода и осторожно высунул голову. Неподалеку темнели на шлюпбалках затянутые брезентом лодки. Из прохода между двумя из них доносился нежный шепоток. Внизу тяжелым пульсом грохотала музыка. Вверху – мачтовый огонь. Сквозь тонкую дымку тумана проглядывали холодные звезды.
Я прислушался, но сирен полицейских катеров не услышал. Вылез из вентилятора и спустился на палубу.
В одной из шлюпок укрылась парочка, они-то и шептались. Похоже, им было не до меня. Я прошел по палубе мимо закрытых дверей трех или четырех кают. За ставнями двух из них угадывался свет. Снова прислушался – ничего, кроме развеселого шума внизу, на главной палубе.
Я отступил в тень, набрал воздуха и завыл – протяжно, с хрипотцой и полурыком, как воет вдалеке от дома серый лесной волк, которому и все семь бед нипочем.
Ответом мне был глухой, отрывистый лай овчарки. Где-то на темной палубе пискнула девушка, а мужской голос произнес:
– Думал, алкаши-политурщики уже все передохли.
Я выпрямился, выхватил пистолет и побежал на лай. Звуки доносились из каюты на другой стороне палубы. Я приложил ухо к двери и услышал мужской голос, успокаивающий собаку. Пес перестал лаять, рыкнул еще пару раз и умолк. В замке повернули ключ.
Я отступил и упал на одно колено. Дверь приоткрылась на фут, из-за нее высунулась голова. Неяркий свет от палубного фонаря блеснул на прилизанных черных волосах. Я поднялся и ударил по голове пистолетом. Потом подхватил его, втащил в каюту и толкнул на застеленную койку. Захлопнул и запер дверь. С другой койки, забившись в угол, на меня испуганно смотрела хрупкая девушка.
